Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Боковым зрением вижу, что он поворачивается ко мне и долго смотрит, но я как будто сосредоточенно слежу за дорогой.
– У нас сегодня лекция по доказыванию третьей парой была. Её никак нельзя было пропустить, – отвечает наконец, не переставая меня гипнотизировать.
Я не выдерживаю и снова улыбаюсь – якобы в ответ на его шутку. Но… черт возьми, хоть я и понимаю, что это глупо, но мне приятно. Хотя подозреваю, что интерес у него отнюдь не к доказыванию.
Чтобы скрыть, что мне его слова польстили, напускаю строгости:
– Безответственно вообще-то было приходить больным на пару.
Шаламов равнодушно пожимает плечами. Потом говорит:
– Да я вообще не думал, что это какой-то грипп. Думал, просто подустал.
Он замолкает. И несколько минут мы едем в тишине.
– Этот Карлсон за то… за вами типа ухаживает? – вдруг спрашивает он. И спрашивает уже без всяких шуток. И взгляд его становится тяжелым.
– Какой Карлсон? – не понимаю его намёков.
– Который в полном расцвете сил.
– Ах, Игорь… – пытаюсь вспомнить его отчество, но тщетно – как отрезало, хотя на память прежде не жаловалась. – Это, Артём, абсолютно не твоё дело.
Но спустя несколько секунд всё же добавляю:
– Нет. Мы просто коллеги.
– Ну да, ну да, – хмыкает он. – Он-то об этом знает?
Пока я подбираю слова, чтобы тактично напомнить ему кто есть кто здесь, он вдруг перескакивает на другое:
– Значит, у тебя… ну, у вас через две недели день рождения?
– Да.
– Круто. У меня, кстати, тоже через две недели день рождения.
– Шестнадцатого.
– И сколько исполнится?
– Много. Двадцать семь, – отвечаю нехотя, понимаю же, что жеманничать из-за возраста глупо. Да и вообще, пусть знает, что между нами… сколько? Лет семь? Восемь? В общем, пропасть.
– А мне – двадцать два. Просто я с восьми в школу пошёл. Пошёл бы с семи, но прямо накануне первого сентября с крыши неудачно спрыгнул и поломался малость.
– А я, наоборот, с шести, – зачем-то сообщаю, подъезжая к своему дому.
– Пять лет – так себе разница. Моя бабушка, мамина мама, замужем за челом, который младше её лет на десять. Живут себе припеваючи. А тут… Можно на ты? Хотя бы сейчас…
Я ничего не отвечаю. Во-первых, этот разговор вызывает у меня дискомфорт. А во-вторых, я пытаюсь аккуратно втиснуться между чьей-то криво припаркованной Хондой и парапетом.
– Молчание – знак согласия.
