Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Вдыхаю поглубже, пытаясь успокоиться и заодно проглотить вставший в горле ком.
Убираю полотенце с головы, и ещё влажные пряди рассыпаются по плечам. Слышу, он там бродит, что-то трогает, передвигает. Делаю ещё несколько глубоких вдохов и наконец захожу.
Нет, естественно, про подслушанный разговор я ему не скажу. И ни в коем случае не дам понять, что уязвлена. Много чести ему будет. Просто выгоню вон и все дела. Ну а мне будет впредь хороший урок.
Шаламов, по-прежнему голый, стоит как у себя дома и даже не подумывает прикрыться.
Он оборачивается на звук и впивается в меня таким взглядом, будто не я, а он подслушал только что разоблачающий разговор.
– Ты замужем? – спрашивает вдруг полуудивленно-полуразочарованно.
Тут я замечаю, что стоит он возле каминной полки.
Камин у меня электрический, разумеется, но портал у него добротный. С подиумом, массивными стойками и вместительной полкой, на которой стоят рамки с фотографиями: я с родителями, просто я, просто родители и… мы с Марком.
– Это же тот утырок… как там его… из универа?
Он, может, и утырок, но и ты недалеко ушёл, думаю я. А вслух преспокойно отвечаю, даже сама удивляюсь, как быстро удалось взять себя в руки.
– Да, замужем. Да, это Марк, мой муж.
Шаламов ставит фотографию на место и смотрит на меня ошарашенно. Если бы он обнаружил фото десять минут назад, я бы, скорее всего, выложила всё как есть.
– В смысле – муж? Вы не в разводе? Ты же Самарина, а он…
– Я не брала его фамилию.
– Ты… и вот он? Да ну! Бред какой-то!
– Тебе паспорт показать?
Он тяжело дышит, сжимает и разжимает челюсти, так что проступают желваки.
– Но тогда… тогда что я тут делаю?
Смешно даже. И как хочется ввернуть какую-нибудь фразочку из его телефонного разговора, но ограничиваюсь сухим и холодным тоном:
– А ты, Артём, уже собираешься и уходишь.
Шаламов смотрит так, словно это не он только что предал меня, не он растоптал вообще всё, а наоборот – я.
– Лера, что всё это значит? – подходит он ко мне. – Я не понимаю тебя. Что тогда это было?
– Что тут непонятного? Был просто неплохой секс. И всё. Теперь можешь быть свободен. Ты же не думал, что… – с усмешкой говорю я, но не успеваю закончить. Шаламов с потемневшим лицом выскакивает из спальни, чуть не сбив меня с ног.
