Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
– Наливай давай, пролетарий"
"Потом они ударились в воспоминания. Как доставали какого-то Суслова, их препода, как вместе разгружали вагоны (вот это представить вообще нереально), как где-то зависали. Я почти все эти истории уже сто раз слышал, хотя и кое-что новенькое всплыло. Отец вот, оказывается, чуть не женился на другой, а мне всегда говорили, что у них с мамой любовь со школы.
Вообще, мужик этот, Саня Дёмин, мне понравился, серьезный тип.
Отец позже мне сказал, наедине, естественно, что Дёмин маму тоже любил, когда они студентами были. Может, ещё поэтому мама сейчас к ним не поехала.
Нам с отцом выделили одну тесную комнату на двоих с единственным диваном. И отец потом чуть не до утра спать не давал.
Сначала еще немного про себя рассказывал, а затем ко мне с расспросами пристал. Хотя мне в этом плане всегда было с ним проще. Ну там делиться всяким, в дела свои посвящать. Мама тоже вечно хочет всё знать, но ей многого не скажешь, да она и не поймет. А с отцом – запросто. Он и выслушает, и отреагирует нормально, и поможет, если надо.
Ещё по юности сколько раз было – зависнешь на какой-нибудь вписке или в клубе, оторвешься там по полной, а отец прикрывает, чтобы мама не волновалась, ну и не дрюкала меня заодно.
Один раз, года три назад, нас троих с Гариком и Владом вообще в отдел загребли. Так он приехал, всё замял, всех троих вызволил, правда, обстебал нас от души. Только сели к нему в машину, и он сразу же врубил «Владимирский Централ» и такой: «Для вас, честные сидельцы». И потом всю дорогу подкалывал. Я-то привычный уже, а пацаны, конечно, застремались. Но главное, мама до сих пор про тот случай абсолютно не в курсе.
Так что доверять отцу можно как себе, но даже ему я про Леру ничего не рассказывал. Хотя прежде он особо и не выспрашивал, а тут вдруг прицепился:
– Ну и кто она?
– Ты про кого?
– Да ладно тебе. Будто я не вижу. Вы с ней на одном курсе учитесь?
– Не знаю, о чём ты. И вообще я спать хочу.
– Что, всё так серьезно? – усмехнулся он. – Малый повзрослел? Мне прямо любопытно, кто это наконец сумел тебя приручить.
