– А ты присмотрись повнимательней!
Делаю так, как он советует, но чем дольше смотрю…
– Вообще-то, – деловито говорит Матвей Сергеевич, – на приличную битву нужно бойца вдохновить!
– И что вы предлагаете?
– Ну, ты взрослая, умная женщина, я надеюсь, что сама догадаешься.
– Это да, – соглашаюсь. А что же мне, спорить после такого комплимента? – Но здесь, кажется, не справлюсь и я.
– Опять все приходится делать самому, – ворчит он. – Хорошо, дай свою руку. Угу. Вверх. Вот так… Ласковей, нужно ласковей… немного нежнее… Отлично, у тебя все получается!
– А ты сама разве не видишь, как он тебе рад? Вот так, не бойся его… А теперь сожми ладонь… ну как тебе?
– Вы правда хотите, чтобы я описала свои ощущения? Волосы, конечно, шелковистые, мягкие – тут даже зависть берет, но если бы их было немного поменьше…
– Вот еще! Это естественная красота!
– Но так ведь не очень удобно, смотрите, волосы такие густые, что практически все закрывают.
– Снова недооцениваешь. Там еще много чего остается!
– Ну, вам, конечно, виднее…
– Но у меня вот даже пальцы запутались.
– Это от недостатка опыта. Давай свою руку, вот так… и ничего не путается, все нормально скользит. И смотри, какой сразу эффект! Что теперь одна битва – он явно готов к войне! Главное – вдохновение, как я и говорил.
– Не уверена, что смогу так долго его стимулировать. Если честно, у меня уже устала рука.
– Я придерживаю, практически все делаю сам, а рука почему-то устала твоя, – ворчит он.
– Ну… вы с ним дольше знакомы, у вас свои отношения. Опять же, дело привычки…
Тяжело вздохнув, он отпускает мою ладонь.
– Матвей Сергеевич! – раздается у нас за спиной. – Как вам Ликер?
– Видишь же сам: не зашел, – ворчит тот. – Говорил тебе: назови его Виски или Коньяк. Может, он и правда был бы задорней.
Илья, работник конюшни, покаянно вздыхает, но теперь-то что? Три года прошло. Вряд ли этому шетлендскому пони смена имени чем-то поможет. Хоть Иа его назови – ничего не изменится.
– Матвей Сергеевич, – пока Илья, поглядывая на хозяина, подбирается поближе, перевожу внимание на себя, – официально признаю: вам удалось меня удивить. Ликер – самый грустный пони на свете. Надеюсь, он таким стал не после того, как я на нем прокатилась?
– Наоборот. Единственный раз, когда он оживился, – когда ты на него взобралась. Ты так была убеждена, что это скаковой жеребец, что, кажется, он в это тоже ненадолго поверил. С трудом вас поймали.
И вот я уже смотрю на пони другими глазами. Бедняга, никому он не нужен.
