Теперь можно парочку для него.
Ну вот и как с ним можно оставаться спокойной? Ни единого шанса. Но он не оставляет мне возможности высказаться. Обхватывает своей ладонью мою и заставляет прикоснуться к черному совершенству.
На удивление, тот спокойно меня принимает. Может, потому, что я лепечу ему всякие нежности. А может, потому, что Матвей Сергеевич так и стоит рядом со мной, как живой щит.
– Выговорилась? – спрашивает он меня спустя какое-то время. – Пойдем, прокачу тебя.
Я с сомнением смотрю на скакуна. То, что он спокойно стоял, пока я тоже стояла, совсем не значит, что он будет вести себя так же, когда я решу посидеть. Тем более что посидеть у него на спине.
Но, поймав на себе взгляд Ярова, почему-то не хочу признаваться в маленькой трусости.
– Может, мне нужно во что-то переодеться? – тяну время. – Ведь когда сидишь, нужно раздвигать ноги… А я в платье.
– Ты никак подумываешь в седле на шпагате сидеть? Так меня после балета этим вряд ли уже удивишь. А Ярость оглядываться не будет.
– Потом разденешься, – говорит Яров. – Доверься. Все будет в порядке, и мы ненадолго.
Успокоившись, киваю. Отступаю, чтобы освободить дорогу этим двоим. А потом, уже когда мы выходим на улицу, наверное, от притока кислорода до меня вдруг доходит.
– Матвей Сергеевич, я говорила о том, чтобы переодеться, а не раздеться!
– Знаю. Но недаром это однокоренные слова. В некоторых обстоятельствах между ними разницы нет.
– Итог все равно одинаковый.
А, ну вообще, да, когда переодеваешься, ведь все равно первым делом снимаешь одежду. Все логично и просто, это я тут себе накрутила. Как будто он только и думает, как бы увидеть меня обнаженной!
Очутившись на улице, конь принимается радостно ржать и нетерпеливо бить копытом. Посматривает на своего хозяина – мол, ну что, еще долго будем стоять? Нетерпеливый, пылкий.
Матвей Сергеевич ласково поглаживает его по шее, усмиряя. А потом как гаркнет:
– Илья! Ты там что, возле Ликера прилег?!
Конюх тут же выскакивает в охапку с седлом. Матвей Сергеевич бросает в его сторону взгляд.
– Видимо, не только прилег, а до сих пор не проснулся, если предлагаешь мне в это усаживать леди!
Конюх извиняется и исчезает. Я поправляю сережки и приосаниваюсь. Через пару минут появляется другое седло. К моему удивлению, Матвей Сергеевич все делает сам.
– Может, ему нужно помочь? – спрашиваю я у запыхавшегося конюха, когда тот отходит в сторонку, ко мне.
– Я в смертники не записывался, – хмыкает тот.
