В дверь моего особняка неспешно стучит знакомый голос Ефима. Виски из хрустального стакана теплеет под боковым светом телевизора. Я чувствую, как алкоголь окутывает меня теплой пленкой, делая мир более мягким и удивительным. Сегодня новый контракт с командой — и новая удача, которая заставляет сердце биться быстрее....
И Бритников, в растянутой майке и таких же трениках, безропотно возвращается в квартиру. Даже дверь за собой прикрывает тихо и аккуратно.
— Поломали мы его, — кивает на квартиру Ефим."
"— А нечего было чужие работы красть и над моей женой издеваться, — бросаю хрипло и перевожу взгляд на бойцов, снимающих дверь с петель. — Ну что там, пацаны?
Дверь, скрипя, поддается нажиму. Щелкают замки, срываются петли. Ляля орет как потерпевшая. А я уже прикидываю, сколько с нее содрать штрафов. Из-за шума и воплей совершенно пропускаю момент, когда дверь позади открывается снова.
Краем глаза вижу тень, но не успеваю среагировать. Только на автомате отступаю в сторону. И тут же в голову прилетает что-то тяжелое, и глаза застилает темнота.
Глава 46
— Как в реанимации? Почему? — не могу поверить ни единому слову.
— Тиме позвонили, — всхлипывает в трубку Лера. — Бандита сразу взяли. Говорит, ударил из личной неприязни.
— Кто? Почему? — причитаю тихонечко.
Сейчас самое главное — не расплакаться, не закричать в голос.
— Я сейчас, — прижав трубку к уху, выхожу из детской.
— Лера, я ничего не понимаю, — плачу в трубку. — На следующей неделе свадьба…
— Тима позвонит в ЗАГС. Там перенесут, — вздыхает Лера. И все у нее так ровно и гладко получается.
— Федя в какой больнице? — спрашиваю робко. Боюсь, меня к нему не пустят. Кто я ему? Невеста? Ни разу не жена.
— У нас, в Шанской, — тараторит она раздраженно. — Никак не пойму, какого его понесло на окраину?
— Он с кем-то поговорить хотел, — вытираю слезы.
— Вот и поговорил! — припечатывает Лера. — Неймется ему. Женатый человек. Ребенок! А в ж. пе горном девяностые играют.
Согласна. По каждому пункту согласна! Но сейчас не хочу ничего обсуждать. Мне к Феде надо. Помочь. За руку подержать. Сказать, что люблю!
— Можно к нему? Я хочу поехать! — усевшись на краешек кровати, реву как маленькая. На автомате хватаю Федину майку и прижимаю к лицу.
«Чижик мой. Я без тебя не справлюсь», — будто зовет меня к себе.
— Оль, нельзя к нему. Там охрана. Тима говорит, никого не пускают. Была б ты жена… Ну сама понимаешь. Дома жди. Он все равно без сознания…
— А ты бы поехала к Тимофею Сергеевичу? — спрашиваю зло.
— Да, с места бы сорвалась и помчала, — признается как на духу Лера.
— Тогда помоги мне, Лер. Пожалуйста! Вдруг ему легче станет, когда я рядом буду, — прошу, всхлипывая.
