Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Ей ведь нет дела до всего этого?
Но покоя тоже нет.
— Мэй, я не мешаю тебе? — окликнул он.
— Нет, — сказала она. Села, обхватив колени руками. — А что ты делаешь?
Он улыбнулся.
— Иди сюда, посмотри. Ты все равно не спишь.
— Сплю, — не согласилась она.
Он тихо засмеялся.
— Я вижу. Иди.
Глупо отказываться.
Мэй поднялась на ноги. И только поднявшись поняла — Лоренцо вырезал что-то из дерева. Фигурка почти полностью скрыта в его ладонях, только любопытный нос торчит.
— Сейчас, — сказал он, серьезно правя крошечные ушки.
Нож у него специальный, треугольный, маленький и еще несколько, разной формы, стружка вокруг, рядом нарисованная на бумаге лисичка с таким же носом и ушками — чудеса! Пальцы быстро уверенно скользят по фигурке, нож снимает лишнее.
Глаза лисичке он вырезает в последнюю очередь, словно бусинки.
Мэй наблюдала заворожено, почти не дыша. Подошла поближе."
"Наконец, Лоренцо смахнул последнюю стружку, дунул. Поставил лисичку на стол, прямо перед Мэй.
— Вот, — сказал он, улыбаясь.
Мэй заворожено взяла. Как не взять? Вот уж не думала, что илойский трибун способен на такое.
Лисичка была маленькая и словно живая, теплая — еще хранящая тепло его ладоней. Она сидела, склонив голову на бок, чуть вытянув шею, уши торчком. Такая любопытная, серьезная, слегка настороженная.
— Похожа? — довольно спросил Лоренцо.
Мэй сразу не поняла.
— На тебя похожа? — спросил он. — Как думаешь?
Мэй поджала губы и быстро поставила лисичку обратно на стол.
Смутилась. Но похожа… Да, Мэй поймала себя на том, что сейчас даже смотрит точно так же — внимательно и настороженно. Лоренцо уловил очень точно.
— Можешь взять себе, — сказал он.
— Нет.
Никаких подарков ей не нужно, даже таких.
— Как хочешь, — он пожал плечами. — Тогда дома отдам Виоле, может, ей понравится.
— Виоле?
Он тихо вздохнул.
— У меня маленькая дочка, Виола, ей скоро пять лет.
Все еще улыбка на губах, но чуть грустная, и глаза…
— Ты любишь ее?
Зачем она такое спрашивает?
— Я ее никогда не видел.
Что-то скользнуло в его голосе… Боль? Пять лет — это очень долго.
Мэй и не заметила, как села рядом, подперев подбородок кулаком. Хотелось что-то сказать, но что — она не знала. Осторожно погладила лисичку пальцем.
— Ты скучаешь по дому? — спросила она.
Он… нет, не нахмурился, только черточка между бровей.
Она лезет в личное? Куда не стоит лезть? Зачем ей?
Но именно сейчас это казалось важно.
