Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
— Ну, как? — осторожно спросила она.
Ренцо открыл глаза, моргнул. Словно спал и проснулся, голова больше не болит, невероятная ясность и легкость, какой давно уже не было. Он приподнялся на локтях, огляделся, мелькнула даже мысль, что действительно уснул и проспал несколько часов кряду. Невероятно.
— Голова не болит, — сказал он, пытаясь все осознать. — Ты действительно умеешь.
Ренцо слышал, но вот так, на себе, испытал в первый раз.
— Умею, — Мэй улыбнулась. — Но, наверно, лучше, чтобы никто не знал, у вас это не принято.
Мэй права, лучше чтобы никто не знал, иначе отобрать ее поводов прибавится. Такие способности даны немногим.
— Спасибо, — сказал он.
Она кивнула, принимая благодарность.
— Ты спи, — сказала она. — Если я что-то услышу, то сразу разбужу тебя, — потом снова завернулась в одеяло, словно в кокон, и легла рядом.
Ренцо облизал губы, невероятным усилием подавил в себе желание обнять ее, прижать к себе.
— Ты удивительная, Мэй.
10. Лисичка
Перед самым Илоем, на рассвете, они ходили мыться на речку. Вместе.
Нет, не вместе, просто… Оба. В одной реке… так вышло. Не может же Мэй не пускать его мыться? А если он уйдет, а она останется одна, то тоже будет не хорошо.
Мэй немного смущалась, но успела привыкнуть, что Ренцо всегда рядом — и днем и ночью.
Ренцо не смотрел, пока она раздевалась. Мэй несколько раз бросала быстрые взгляды… Нет, не то чтобы не смотрел совсем, конечно, он старался не упускать ее из виду, но не пялился так откровенно, как гильдейские стрелки. Деликатно.
Мэй тоже старалась не смотреть. Повернулась только потом, когда он уже стоял по пояс в воде. И, неожиданно для себя, засмотрелась, едва не упустила мыло, которое взяла с собой.
