Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
— Прости меня…
Он открыл глаза, повернулся к ней. Губы чуть-чуть дрогнули, но улыбки не получилось.
— Прости, — она подошла и села рядом. — Я испугалась. Я еще никогда…
— Ничего, — сказал он. — Просто хотел, чтобы ты знала. Я не отказываюсь от тебя, но не вижу других путей.
— Я понимаю. Ты прав.
Положила голову ему на плечо. Он, все же, улыбнулся. Обнял ее, привлекая к себе, и Мэй послушно прижалась, сама обхватила его руками.
Нужно быть сильной, и, если уж начала, то говорить до конца.
— Я не обиделась тогда, — сказала она.
Уткнулась носом ему плечо.
Он погладил ее по волосам.
— Какая же ты еще девочка, Мэй.
— Я не девочка.
Он хмыкнул, поцеловал ее в макушку.
— Самая лучшая.
Мэй обняла его крепче. Это было так хорошо.
— Вчера, когда ты влез в окно, я была так счастлива. Я так ждала.
— Я знал, что тебе понравится.
Мэй не видела, но чувствовала, как он улыбается. Хотелось поговорить о чем-то простом… не о себе, не о них вместе, а о чем-то, что не имеет никакого значения сейчас.
— Ты лазил к девушкам в окна?"
"Он усмехнулся, долго молчал, словно размышляя, стоит ли ей вообще об этом рассказывать. Она чувствовала его дыхание у уха.
— Лазил, — сказал, наконец. — Давно только, когда был моложе, вот где-то как ты.
— По лестнице?
Он засмеялся.
— Если бы я приходил с лестницей, то родители тех девушек давно бы свернули мне шею. Поэтому приходилось как-нибудь так… А к тебе влюбленные юноши в окно лазили?
— Нет, — Мэй вдруг смутилась… но ведь это она начала.
— Зря, я бы лазил на их месте, — сказал Ренцо. Он гладил ее волосы и чуть-чуть плечи, прикрыв глаза. Мэй казалось даже, ему все равно о чем говорить, просто нравится, что она рядом.
И ей тоже. Его близость заставляла сердце биться чаще.
— Когда война началась, — сказала она, — мне было только четырнадцать. А потом юноши ушли сражаться, и их волновали уже другие подвиги.
