Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Такое чувство, что все это надо лишь ему одному.
Огромное искушение повернуться и уйти, и пусть сам за ним побегает.
— Я бы оставил, — сказал Ренцо. — Но Гильдия пытается отобрать. Вот вернусь сейчас, а там уже вынесли дверь и увели, пока я слушаю…
Скрипнул зубами. Уже нет сил.
Старик нахмурился.
— Гильдия знает?
— Да.
Нахмурился еще больше.
— Что ты хочешь за нее?
Интересный вопрос. И ведь если ответить честно — никто не поверит.
— Хочу отправить ее домой.
— А для себя?
— Для себя… — он вздохнул… больше всего для себя в этой истории хочет не сдохнуть.
— Деньги, значит.
Ренцо ухмыльнулся.
Когда говоришь о деньгах — тебя сразу воспринимают всерьез.
— Да, — согласился он. Пусть так.
— Сколько?
— Сколько можно получить за лисичку, которая сейчас дома, под присмотром надежных людей?
Старик криво ухмыльнулся в ответ, но почти с одобрением, оценил.
— Приводи ее сюда, завтра на рассвете.
Так просто?
— И кому я ее передам? Тебе?
— Мне.
— И как я могу быть уверен, что после этого с ней ничего не случится? Что ты не передашь ее Гильдии, вон там, за углом? Что на вас, в конце концов, не нападут по дороге?
— Это уже не твое дело, — сухо сказал старик.
— Так вышло, что мое. По договору опеки я отвечаю за нее головой. Безусловно, сниму браслет, перед тем, как передать ее вам, но, тем не менее, если что-то пойдет не так — это очень даже мое дело.
— Если ты снимешь браслет, то об этом немедленно узнает Гильдия.
— Да. Дальше уж вы сами справляйтесь.
— Гильдия узнает о том, что ты добровольно освободил ее, — в голосе старика впервые сомнение.
— Да, — согласился Ренцо. — Узнает.
— И после этого ты рассчитываешь выращивать виноград?
— А уж это, прости, тебя не касается.
Старик причмокнул, покачал головой.
— Я тебе не верю, трибун, — сказал он. — Тут что-то не чисто, ты же не самоубийца.
— Что я должен сейчас доказать? — поинтересовался Ренцо холодно.
Не злость, даже не раздражение уже, только усталость.
— Как эта лисичка попала к тебе?
— Я выиграл ее в кости.
— Выиграл?
— Да. У торговца рабами, который купил ее невольничьем на рынке у Иримина. Мэй держали в клетке, потому, что она дралась, как гарпия. Она…
Замолчал, поджал губы. Какой смысл.
Старик смотрел на него, кажется, с интересом.
Пошло оно все.
