Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Вот только не сейчас. Потому что сердце пронзает такая боль, что немеют пальцы.
— Не говори глупости, — шепнул он… но так нельзя, не хорошо. — Знаешь Мэй, — попытался исправиться, — а пойдем куда-нибудь с тобой позавтракаем? Ты завтракала? Да? Ну, еще разок, хоть просто посиди со мной. Ладно? А потом нам надо по городу пробежаться по разным делам. Я не могу вечно оставлять тебя здесь, это даже не мой дом. Пойдем?
22. Мэй
Он задумчиво ковырял ножом кусок мяса в тарелке.
Мэй все казалось, что Ренцо избегает на нее смотреть.
Осунулся за последние дни. Несмотря на вчерашние старания Мэй отдать ему сил, вылечить… но дело не в этом. Не телесные раны.
Потянулась, коснулась через стол его руки. Он вздрогнул, все же, поднял на нее глаза.
— Расскажи мне, — сказала твердо. — Я должна знать.
Он не хотел.
Он, все же, посмотрел на нее… и то ли не мог найти слов, то ли считал, что не стоит этого ей говорить.
Надо собраться, сказать самой.
— Я, наверно, не очень правильно себя вела, — сказала она.
Он улыбнулся, так удивительно тепло. Накрыл ее ладонь своей.
— Когда все закончится, — сказал он, — я приеду в Джийнар, залезу хоть на самую высокую башню и выкраду тебя из дворца. Увезу далеко-далеко, на край света. И больше никогда и никому не отдам.
Мэй покачала головой… и все же, пусть не всерьез, но так рада слышать это.
— Не надо, это опасно. Я убегу сама.
Он усмехнулся.
— Если мне удастся разобраться с Гильдией, то твоего брата я не испугаюсь.
— Мой брат не сможет удержать меня. И выдать замуж за Тарина против воли тоже не сможет. Но, Ренцо, я не об этом… Я хочу понимать, и хочу, чтобы ты тоже все понимал правильно. О чем вы говорили с Лисом? Что-то пошло не так?
Он молчал.
