В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
— Я бы очень хотела, чтобы вы отправились в столицу и сумели поддержать моего супруга и помогли ему вернуться домой целым и невредимым, — ответила я и, переждав одобрительный гул, добавила: — Но, полагаю, лорд Хант прав. Нужно дождаться вестника и только тогда решать, что делать. Если лорд Штефан в безопасности, а ваш поход на столицу будет расценен императором как угроза, то от этого пострадают все: и мой муж, и вы. А если графу грозят суд и казнь, то вам нужны гораздо большие силы, чем те, что есть сейчас, и ваш поход опять-таки не будет иметь успеха.
В зале стало тихо. Арны смотрели на меня пристально, я видела в их глазах удивление и неверие.
— Миледи права, — негромко произнес лорд Хант. — В обоих случаях мы только все испортим.
Ему никто не возразил, и я поняла, что арны согласились с моим решением. Только вот радости оттого не испытала. Как бы там ни было, но Штефан оставался в столице, среди людей императора, а Гойко с Давором мало чем помочь могли.
— Думаю, пора расходиться, — поднялся из-за стола Войд.
Арны молча встали со своих мест.
— Миледи, — мне достались неглубокие поклоны, и вскоре я осталась в столовой одна.
Штефан
— Его величество очень занят…
— Его величество не может вас принять…
— Его величество велел вам приходить завтра…
Каждый день новый отказ. Каждый день новое унижение. Каждый день он видит в глазах придворных злорадство и слышит уничижительный шепот, эхом отражающийся от стен.
— Ваше сиятельство, доколе вы будете это терпеть? — Гойко оторвался от стены, которую подпирал в его ожидании, и гневно посмотрел на шпили императорского дворца.
— Уймись ты, сварново семя, — проворчал Давор. — Не слушайте этого дурня, милорд, это у него от жары размягчение мозгов случилось.
— Что, так и проглотим все эти унижения? — вспыхнул Гойко, и его уши воинственно оттопырились.
— Ты что, в чан с бельской настойкой в детстве падал? — Давор насмешливо посмотрел на друга. — Все куда-то торопишься, все на месте усидеть не можешь!
— Я-то не падал, а вот тебя, похоже, в бочку с анирским зельем роняли, уж больно ты трусливый!
— Хватит, — пресек спор Штефан. — Дома поговорим.
Он взлетел на коня и, не оглядываясь, поскакал к Эреон-нье. Внутри у него все бурлило от негодования, но он не позволял эмоциям взять верх над разумом.
