В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Годами выработанная привычка не поддаваться чувствам и здесь пригодилась. Рано или поздно Георг его примет, надо только набраться терпения. И он наберется. Вытерпит, переждет, но однажды, когда появится возможность, припомнит императору все — и нынешнее пренебрежение, и былые несправедливости.
Штефан ничего не забыл: ни позорную отставку, ни покушения, ни забвение, которому его предали. Если бы еще знать, что дома все в порядке, но Илинка, видать, обиделась на него, молчит, ни одной весточки за все это время не прислала, ни на одно его послание не ответила.
— Милорд, как думаете, долго нам еще ждать? — спросил Давор, пристраиваясь с ним рядом. Гойко чуть отстал, видимо, пытаясь остыть от гнева.
— Учитывая мстительный характер Георга, седмицу-другую, — ответил Штефан, все еще думая о жене.
— И что? Будем ждать?
— Если уедем, неподчинение императору могут приравнять к измене.
Бросить бы все да в Белвиль рвануть. К Илинке.
— Снести бы к рагжу и этот проклятый дворец, и его хозяина! — в сердцах выругался Давор. — Значит, пока мы нужны были, так Георг перед вами заискивал, а как нужда отпала, так и показал свое истинное лицо.
— Ничего, Давор, придет время — поквитаемся, — посмотрел на друга Штефан.
Больше они не разговаривали. Молча доехали до особняка, спешились и вошли в дом.
— Милорд, прибыл гонец из Белвиля, — тут же доложил дворецкий.
— Где он?
Штефан почувствовал, как быстро забилось сердце. А перед глазами лицо нежное мелькнуло. Элиния… Если с ней что-то случилось…
— На кухне, — ответил дворецкий, и он расслышал в его голосе неодобрительные нотки.
— Жду его в кабинете, — бросил Штефан, с трудом удержавшись от желания самому ринуться на кухню и узнать, с чем прибыл гонец.
— Да, милорд."
"Дворецкий отвесил поклон и пошел к лестнице, ведущей в подвал.
— Неужто случилось чего? — встревоженно спросил Гойко.
— Скоро узнаем, — посмотрел на него Штефан и снова почувствовал, как беспокойно стало на душе при одной только мысли о жене. Плохо они расстались, неправильно. Ни обнять он ее не смог, ни успокоить, а все из-за зверя взбесившегося. Сейчас вон молчит, а тогда рвался зубами в нежную шею Илинки вцепиться, убить хотел.
— Ваше сиятельство! — не успел он войти в кабинет, как дверь открылась и на пороге показался молодой парнишка.
— Кто такой? — спросил Штефан.
