В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
— Все одно помирать, — со злостью выплюнул наемник. Его заросшая физиономия скривилась от боли.
Луна выглянула из-за туч, и в ее свете стало хорошо видно рваную рану на груди и распоротое бедро, из которого толчками текла кровь. Штефану хватило одного взгляда, чтобы понять, что парень не жилец.
— С чего бы мне тебе одолжение делать? — просипел наемник.
— Помнится, была у меня собака, — вмешался Бранко, неторопливо вытирая тряпицей окровавленный нож. — Хорошая, понятливая. Только вороватая. И сколько я ее ни учил, а она так и норовила что-нибудь стащить.
Друг посмотрел на наемника, а Штефан усмехнулся. Историю эту он уже не раз при схожих обстоятельствах слышал. Только вот не было никогда у Бранко собаки. И кишки он никому, кроме врагов, не выпускал. Это у друга такая воспитательная байка была, как он сам говорил, для добровольного выбора, чтоб нагляднее показать непонятливым, что их ждет. «Мы ведь толстокожие, командир, нас угрозами не проймешь. А вот историей жизненной — запросто».
Похоже, наемник проникся. Глаза его забегали, дыхание участилось.
— Скажу, если отпустите, — прохрипел он.
Штефан помолчал, а потом кивнул:
— Говори.
— Поклянись Создательницей, что отпустишь, — потребовал раненый.
— Райна мне свидетель, — ответил Штефан.
— Сам я нанимателя не видел, — задыхаясь, произнес наемник, — но слышал, как старший его лордом Свардом называл.
Значит, все-таки император. Не захотел по-хорошему. Через нового главнокомандующего избавиться решил.
Штефан посмотрел на Бранко. Тот помрачнел, глаза его недобро сверкнули, а губы шевельнулись, беззвучно прошептав проклятие.
— Что ж, ты свободен, — бросил Штефан наемнику.
Тот дернулся, пытаясь встать, но не смог и, застонав, пополз в сторону дороги. Грязь смачно чавкала от каждого его движения, радостно принимая кровавую жертву, а Штефан наблюдал за раненым, думая о том, как сильно в человеке желание жить. Из последних сил, но ползет, от смерти уйти пытается.
