Афганистан, где стены бараков звенели от долгого времени, а свет в ночи был лишь отражением оранжевых фонарей, ярко выделяющихся на фоне темной дуги горизонта. Среди ровных рядов стрелков и радистов капитан Неверов выходил из модуля с холодной воды, словно оттуда искалеченная ткань полотенца только что обдувалась ветром. На нем были спортивные брюки и кроссовки — готов он был к любому происшествию на этой войне....
Начальник службы безопасности, зайдя в служебное помещение зятя Богданова, спросил:
– По тестю горюешь, Павел Андреевич?
Картаев вздрогнул. Он не слышал, как вошел Макеев.
– Черт! Это вы? Здравствуйте!
– Здравствуй, Паша! Я спросил: по тестю горюешь?
– Да ладно вам, Вячеслав Александрович! Болею я. Еле встал, а как доехал до офиса, лучше не вспоминать.
– Ты вчера, как я уехал, вел себя спокойно?
– Да вроде бы!
– Не понял?!
– А чего понимать? Сначала заснул, а за полночь проснулся. Голова раскалывалась. Прошел в столовую, выпил.
Макеев подошел к столу, за которым сидел Картаев, уперся руками о край, наклонившись к подельнику:
– Значит, продолжил пьянку, сукин ты сын?
– Ну и что? Кому плохо сделал?
– Людмила видела, как ты ночью водку жрал?
– Сначала нет, потом не знаю, не помню.
– А утром она тебе ничего не сказала?
– Когда? Я слинял с хаты в 7.
– Ты мудак, Паша! Нет, я не прав, ты – кретин, безголовый кретин.
– Да что я такого сделал?
– Не будем перетирать что было. Это бесполезно. Но запомни, Паша, если ты еще хоть раз сделаешь что-то не так, то я займусь тобой лично. И поверь, тебе это не понравится. Ты понял, скотина?
Картаев отшатнулся от Макеева:
– Я все понял! Кроме одного.
– Это, Паша, означает, что ты должен вести себя так, как буду говорить я! Теперь понятно?
– Может, вы еще станете указывать, спать мне с женой или нет?"
"– В этом нет никакой необходимости. Уверен, больше Людмила тебя к себе не подпустит, а вот насчет траханья со шлюхами, то об этом ты должен забыть! И вот за этим я буду следить строго. Можешь не сомневаться.
– А не кажется вам, Вячеслав Александрович, что вы много на себя берете?
– Будем считать, что ты ничего не говорил, а я ничего не слышал.
– Но на хрена мне такая жизнь?
– Чтобы потом было до хрена, придурок!
– У меня болит голова.
– Радуйся, что болит. Значит, еще на месте. Гораздо хуже, если перестанет болеть. Совсем.
– Вы мне угрожаете?
Макеев сожалеюще посмотрел на Картаева:
– Дурак ты, Паша! Я предостерегаю тебя. По-дружески предостерегаю от необдуманных поступков, которые могут привести тебя к гибели.
