Пуаро помотал головой и следом за Саймоном медленно поднялся на борт.
— Мадам, вы сказали недавно: как бы не на свою голову ей это веселье. Что это значит?
Миссис Аллертон слегка призадумалась. Они с Пуаро неспешно брели к утесу, с которого открывался вид на Второй порог. Другие пассажиры отправились на верблюдах. Пуаро отговорился тем, что с него достаточно корабельной качки. А миссис Аллертон сочла неприличным расслабляться.
В Вади-Хальф прибыли накануне вечером. Утром два баркаса доставили сюда, ко Второму порогу, всех пассажиров, кроме
— Веселье на свою голову? — Раздумывая над ответом, миссис Аплертон чуть склонила голову набок, — Вообще — это просторечие. Это означает состояние восторженного счастья перед бедой. Неправдоподобного, избыточного счастья.
Она еще порассуждала на сей предмет. Пуаро внимательно слушал.
— Благодарю вас, мадам. Теперь понимаю. Как это странно: вчера вы сказали это, а сегодня мадам Дойл едва избежала смерти.
Миссис Аллертон передернула плечами:
— Действительно, едва избежала. Вы думаете, тот камень скатил для смеха какой-нибудь из этих бесенят? Мальчишки способны на такую вещь, не замышляя при этом ничего дурного.
Пуаро пожал плечами:
Он сменил тему и заговорил о Майорке, на случай возможной поездки выведывая разные подробности.
К этому невысокому господину миссис Аллертон постепенно проникалась очень теплыми чувствами — отчасти из тайного противоречия. Тим, видела она, постоянно пытался расстроить ее дружбу с Эркюлем Пуаро, упорно зачисляя его в «последние прохвосты». Она же его таковым никак не считала; причину предвзятого отношения сына она видела в том, что иностранец несколько экзотически одевался. Она находила, что он умный и интересный собеседник. И человек отзывчивый. Совершенно неожиданно для себя она поведала ему о своей нелюбви к Джоанне Саутвуд. Она выговорилась — и ей сделалось легче. Почему не поговорить с человеком? Он не знает Джоанны — может, никогда вообще ее не увидит. Почему не облегчить душу, усмирив неотпускающую ревность?
Как раз в эту минуту о ней самой говорили Тим и Розали Оттерборн. Тим, отчасти рисуясь, плакался на судьбу. Со здоровьем скверно, хотя не настолько плохо, чтобы всего себя посвятить ему, но и не так хорошо, чтобы жить как хочется. Денег кот наплакал, подходящего занятия — никакого.
— В общем, вялое, пресное существование, — с досадой подытожил он.
— Не прибедняйтесь, — бросила ему Розали, — многие вам позавидуют.
— Тому, что у вас такая матушка.
