На следующий день вечером Корнелия Робсон стояла в храме в Абу-Симбеле. Вечер был душный, тихий. «Карнак» вторично бросил якорь в Абу-Симбеле, чтобы желающие могли посмотреть храм при искусственном освещении. Новое впечатление разительно отличалось от прежнего, и Корнелия поделилась своим изумлением с мистером Фергюсоном, стоявшим рядом.
— Ведь гораздо лучше все видно! — воскликнула она. — Эти неприятельские солдаты, которых обезглавливает царь, — они как вылеплены. И какая оригинальная крепость, я впервые такую вижу. Жаль, нет доктора Бесснера, он бы все объяснил.
— Не представляю, как вы терпите этого старого болвана, — сумрачно объявил Фергюсон.
— Что вы, он добрейший человек!
— Воображала и зануда.
— Мне кажется, вам не пристало так говорить.
Собеседник грубо схватил ее за руку. Они вышли из храма, светила луна.
— Чем вас держит это старичье — один донимает скукой, другая брюзжанием?
— Не смейте, мистер Фергюсон.
— Неужели у вас совсем нет характера? Вы что, хуже ее?
— Конечно, хуже! — с полнейшей убежденностью сказала Корнелия.
— У вас нет ее денег — вы это имеете в виду?
— Отнюдь нет. Кузина Мари очень интеллигентная и...
— Интеллигентная! — Собеседник отпустил ее руку так же неожиданно, как прежде схватил. — Меня тошнит от этого слова.
Корнелия подняла на него встревоженные глаза.
— Ей не нравится, когда вы говорите со мной, правда? — спросил молодой человек.
Корнелия покраснела и смешалась.
— А почему? Да потому, что я, как она считает, ей не ровня. Тьфу! Неужели это вас не бесит?
Корнелия запинаясь проговорила:
— Зря вы так переживаете это.
— Неужели вы не сознаете — американка! — что люди рождены свободными и равными.
— Это не так, — взвешенно и убежденно сказала Корнелия.
— Милочка, это записано в вашей конституции.
— Кузина Мари не считает политиков джентльменами, — сказала Корнелия. — Конечно, люди не равны. С какой стати? Я знаю, что выгляжу простушкой, я ужасно мучилась из-за этого, но сейчас я это преодолела. Хорошо бы родиться стройной и прекрасной, как миссис Дойл, но так не вышло, значит, я думаю, нечего и расстраиваться.
— Миссис Дойл! — с величайшим презрением воскликнул Фергюсон. — Таких надо расстреливать в назидание другим.
Корнелия испуганно взглянула на него.
— Вы невозможны, — сказал мистер Фергюсон.
Он развернулся и зашагал прочь. Корнелия побрела дальше к пароходу. Она уже была на сходнях, когда он нагнал ее и снова схватил за руку.
— Вы тут самый замечательный человек, — сказал он.
