Пуаро между тем расторопно приводил себя в порядок.
— Я в вашем распоряжении, — сказал он.
— Там сейчас должен быть Бесснер, я послал за ним стюарда.
Всего на пароходе было четыре каюты люкс. Две по левому борту занимали доктор Бесснер и Эндрю Пеннингтон; по правому борту в первой располагалась мисс Ван Шуйлер, во второй — Линит Дойл. Следующая за ней была гардеробная ее мужа.
У каюты Линит Дойл стоял белый от страха стюард. Он открыл дверь и пропустил Пуаро и Рейса. Над постелью склонился доктор Бесснер. Подняв глаза на входящих, он что-то пробурчал.
— Что вы можете нам сказать, доктор? — спросил Рейс.
Бесснер в раздумье скреб небритый подбородок.
— Ach! Ее застрелили с близкого расстояния. Смотрите: вот, прямо над ухом — здесь вошла пуля. Очень мелкая пуля, я думаю, двадцать второго калибра. Револьвер — его держали почти вплотную к голове, видите — темное пятно, это обгорела кожа.
Снова накатило тошнотворное воспоминание о тех словах в Асуане.
— Она спала, нет никаких следов борьбы, убийца в темноте прокрался к лежавшей и выстрелил.
— Ah! Non! — выкрикнул Пуаро. Пропадавший в нем психолог был глубоко оскорблен. Чтобы Жаклин де Бельфор с револьвером в руке кралась по темной каюте — нет, концы не сходились.
Бесснер уставился на него сквозь толстые стекла очков:
— Но именно так это случилось, уверяю вас.
— Да-да. Я отвечал своим мыслям. С вами я не спорю.
Удовлетворенная воркотня в ответ.
Пуаро подошел и стал рядом. Линит Дойл лежала на боку. Такая естественная, покойная поза. А над ухом крохотная дырочка с коркой запекшейся крови.
Пуаро грустно покачал головой. Тут его взгляд упал на белую стену, и он буквально задохнулся. На ее опрятной поверхности чем-то буровато-красным была коряво выписана буква Ж.
Насмотревшись, Пуаро нагнулся к телу и очень осторожно взял правую руку. На одном пальце осталось буровато-красное пятнышко.
И доктор Бесснер взглянул на стену:
— Дьявольщина! Что вы на это скажете, Пуаро?
Пуаро несколько раз пружинисто поднялся и опустился на носках.
— Вы спрашиваете, что я скажу по этому поводу. Eh bien, это очень просто, не так ли? Мадам Дойл умирает, она хочет указать на убийцу, и вот она смачивает палец своей кровью и пишет инициал убийцы. Да, это поразительно просто.
Доктор Бесснер готовился заговорить, но Рейс жестом призвал его к молчанию.
— Такое, значит, у вас складывается впечатление? — врастяжку спросил он.
Повернувшись к нему, Пуаро кивнул:
— Понятно, — сказал он. — А то я было подумал...