В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
Он заставил себя подумать о миллионах людей, миллионах жизней и представил себе людей, улыбающихся, держащихся за руки, представил каждый американский дом, каждую семью. Да, если придет приказ, он выполнит свой долг и будет убивать, даже если его жертвой станет великолепный, выдающийся Нильс Брюстер, а его смерть принесет горе этому восхитительному ребенку – Стефани.
Римо повезло: вскоре он встретился с Нильсом Брюстером, и эта встреча намного облегчила предстоящее задание.
Глава восьмая
Нильс Брюстер не был закован в цепи, как на своем порнопортрете в памяти Римо.
Стефани побежала к маме, чтобы рассказать о новом сотруднике по безопасности, оставив Римо около единственного здания, по размерам подходящего для лаборатории. Но лаборатории там не оказалось, а был зал, заполненный сгрудившимися вокруг столов людьми.
Первое, что Нильс Брюстер сказал Римо, было:
– Ш-ш-ш-ш-ш!
– Я Римо Пелхэм, новый …
– Я знаю, я знаю.
И отвернулся. Шахматный турнир был в разгаре. Позднее Римо узнал, что в Брюстер-Форуме был штатный тренер по шахматам, а также инструкторы-профессионалы по теннису и гольфу, учитель пения, тренер по карате, дирижер, своя газета, выходящая для двадцати трех человек, понимавших, чем занимается Форум, одним из которых, к ужасу Римо, оказался русский, и инструктор по парашютному спорту.
– Мы даем сотрудникам все, что они пожелают, – говорил Брюстер.
– А лыжи?
– Здесь неподходящий климат. Желающих мы посылаем в лыжную школу «Бит Боулдер» на озере Хармони. Там обучают по лучшему методу – «натюр текник».
– Это здорово, – сказал Римо, которому пришла в голову мысль, не грандиозную ли «панаму» организовал Нильс Брюстер, самую кипучую видимость деятельности двадцатого века?
Но сегодня – шахматы. Пухлый человек с глазами навыкате и нервными пальцами заканчивал партию с седовласым великаном, нависавшим над шахматной доской, словно тяжелоатлет, склонившийся к штанге перед рекордной попыткой.
Пухлый – доктор Джеймс Рэтчетт, гомосексуалист в мантии, играл против иезуита, любителя «миссионерской» позиции.
Рэтчетт заметил Римо и ткнул в его сторону тонким пальцем.
– Кто это такой?
Он, судя по всему, пытался отвлечь отца Бойля от игры, поскольку шахматные часы отсчитывали время, отведенное на ход священника.
– Новый сотрудник по безопасности, – прошептал Брюстер.
