В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
– А, наш новый герой, – съязвил Рэтчетт.
– Ш-ш-ш-ш-ш, – сказал Брюстер, прежде чем Римо успел раскрыть рот.
– Вы ирландец, как и покойный мистер Маккарти?
Римо промолчал и посмотрел на доску.
В свое время его научили играть, но шахматы он не любил. Да и учили-то его не для того, чтобы разбираться в хитросплетении ходов, не для развития необходимой в шахматах способности концентрировать внимание. Главное – понять: каждый ход меняет ситуацию на доске. В жизни люди склонны забывать о том, что их поступки непременно что-то изменяют.
Шахматы научили Римо наблюдать. Осмотревшись, он заметил любителя карате, на этот раз – в одежде, пристально наблюдавшего за Римо. Был и еще один заинтересованный наблюдатель – человек в черном костюме и темном галстуке. Как Римо потом узнал, это был тренер по шахматам.
– Я задал вам вопрос, полицейский, – сказал Рэтчетт. – Вы ирландец, как и покойный Маккарти?
– Ш-ш-ш-ш-ш! – сердито прошипел Брюстер, обращаясь к хранящему молчание Римо.
– Отвечайте, когда к вам обращаются! – потребовал Рэтчетт, раздраженно вертясь в кресле.
– Не думаю, что я ирландец, – сказал Римо невыразительным тоном, которым пользовался, чтобы отвязаться от назойливых вопросов и тех, кто их задает.
– Вы не думаете, что вы ирландец. Не думаете! Вы что же, не знаете, что ли? А я-то всегда считал, что все ирландцы прекрасно знают, кто они по национальности. В противном случае, с чего бы этим милашкам становиться или полицейскими или священниками? Я, кстати, как раз играю со священником.
Не отрывая глаз от доски, отец Бойль сделал ход ладьей, переведя ее из пассивного положения в углу в центр доски. В принципе – неплохой ход. Но в данном случае – неудачный, потому что соперник имел численное преимущество: на поле, которое священник защищал, было нацелено больше фигур его соперника. Ситуация для Бойля невыгодная, ему придется уступить.
Рэтчетт умолк, поглощенный ситуацией на доске. Взглянув через плечо на Римо, отец Бойль протянул ему руку.
– Привет, я Боб Бойль. Мы тут все немного чокнутые. По-моему, это характерная особенность интеллектуалов.
– Я Римо Пелхэм, – сказал Римо, отвечая на рукопожатие.
Неважно, приятный он человек или нет, но и священнику придется разделить участь остальных, если последует приказ. Римо не судья, он исполнитель.
– Ш-ш-ш-ш-ш, – сказал Брюстер.
– Хватит, Нильс, – произнес священник."
"– Он не должен никому мешать, – парировал Брюстер.
