В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
А отец Бойль расхохотался во весь голос и от всего сердца. За ним засмеялись и остальные, кроме Рэтчетта, который побелел, как белеет раскаленный металл. Если человек может обратиться в ненависть, то Рэтчетт стал ею.
Римо общего веселья не разделял, так как понимал, что заслуживает порки. Порицания выносят взрослым. Мужчин нужно бить. Маленьких мальчиков шлепают или задают им порку, мальчиков, которые принимают вызов из честолюбия, что легко приводит к гибели. «Глупо! Глупо, – подумал Римо.
Ведь ему же вдалбливали, и как логично:
«Нужно четко представлять себе одну, конкретную задачу. Большая часть предпринимаемых нападений не удается потому, что атакующий ставит перед собой слишком много задач сразу. Не последнее, к чему надо стремиться, это – завоевать уважение объекта твоего нападения». Так говорил Чиун, его учитель.
– Это глупо, – сказал Римо. – Так никто не делает.
– Большинство допускает эту ошибку, – спокойно отвечал Чиун. – Они выпендриваются перед жертвой, стремятся не столько нанести ей вред, сколько заставить признать свое превосходство.
– Хорошо, – сказал Римо и, подражая скрипучему напевному произношению старика-корейца, произнес: – Самый опасный человек – тот, кто не выглядит опасным.
– О-о-о-ох, – простонал Чиун, схватившись за грудь. – О-о-о-ох!
Римо вскочил с подушечки, на которой сидел, и бросился к старику.
– Помоги мне лечь, пожалуйста!
Чиун опять застонал, и Римо, аккуратно поддерживая его под руки, медленно опустил убеленную сединой голову на подушку.
– Вот я ведь не выгляжу сейчас опасным, – простонал Чиун, по всей видимости испытывая сильную боль.
– Нет, – сочувственно сказал Римо.
