В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
– Мне вообще не по душе, что он тут. Если бы мы не нуждались в федеральном финансировании, я бы вообще его сюда не допустил. Вы же знаете, что это за народ – с фашистским менталитетом.
– Из всех фашистов, что мне приходилось встречать, ты, Нильс, самый типичный. И самый большой сноб. Хватит об этом.
Рэтчетт с покрасневшим лицом сделал ход, усиливая давление на атакуемое поле, сердито стукнув при этом фигурой по доске.
– Что происходит? – закричал он. – Почему я должен сносить неуважительное отношение полицейского? Каждый раз, когда я делаю ход, кто-нибудь обязательно начинает вопить.
Голос Рэтчетта поднимался все выше и выше, как крик довольного сокола. Пальцы беспокойно метались.
– Вы, ирландские ублюдки, сговорились против меня! Вот почему вы здесь. Это заговор, единственное, на что вы способны! Прекратите пакостничать втихую, ведите себя как приличествует мужчине. Подскажите Бойлю как пойти. Давайте. Вперед! Доводите вероломство до конца. Давайте! Смотрите все! Полицейский помогает отцу Бойлю играть в шахматы.
Рэтчетт засмеялся и с надменно-обвиняющим выражением лица оглянулся вокруг в расчете на поддержку. Не обнаружив таковой на лицах окружающих, он еще больше разъярился.
– Я требую, чтобы вы показали отцу Бойлю как выиграть партию. Ваша помощь ему пригодится. Тот, кто верит в Бога, обязан принимать любую помощь. Давайте. Сейчас же! Давайте. Я не против. У него есть два возможных пути к выигрышу. Предполагается, что вы в шахматы играть умеете.
Три месяца пикового состояния сгустились над Римо, три месяца максимального физического и психологического подъема – состояния, в котором нельзя долго находиться. Все это обрушилось на него, вкупе с Брюстер-Форумом, с этими придурками, с тем, что нужно подготовить гибель безобидных психов только потому, что талант может завести их не в тот коридор.
И Римо допустил ошибку. Не соображая, что делает, он сказал:
– Есть три варианта выигрыша.
Голос Римо прозвучал негромко, словно доверительные слова молитвы. Сперва Рэтчетт хотел было рассмеяться, но вдруг его лицо помертвело, потеряв всякое выражение. Стало ясно, что этот ход он просмотрел. Когда смысл предложенного дошел до окружающих, послышались негромкие возгласы одобрения.
