Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Он знал наверняка, что схватка бесполезна, что эта туша сломает его, даже не прилагая усилий. И стрелять бесполезно. И глупо. Ничто медведя не остановит.
И вдруг отчаяние захлестнуло его, желание бороться за жизнь переполнило до такой степени, что Лешка поднял руки и заорал во весь голос! Это был страшный крик, крик не жертвы, а бойца, который знает, что умрет, но готов драться, кусаться, рвать шерсть, вырывать глаза и впиваться зубами в горло. Хриплый крик заполнил поляну. Лешка набрал полную грудь воздуха и заорал еще что есть силы.
И случилось чудо. Медведь вдруг опустился на четыре лапы, замотал головой и потрусил с поляны назад, в тайгу. Даже не оборачиваясь на сумасшедшего человека.
– Что, связываться неохота? – прохрипел ему вслед Лешка и закашлялся. Кажется, он окончательно сорвал голос. – Я еще не так могу."
"«Могу», – повторял он, идя сквозь тайгу и пряча то одну, то другую руку за пазуху. Где и когда потерял перчатки, Пивоваров не помнил.
Алексей царапал ногтями кору деревьев, цеплялся руками за низкие ветки и поднимался снова. Он больше не мерз, ему было жарко. Пар валил изо рта, пот заливал глаза, но он шел вперед.
– Смотри, дядька Алгыр. – Васька Салтыков показал рукой вперед.
Старый охотник, присевший на корточки и проверявший силки, поднял голову и прищурился. Человек в грязной, прогоревшей на боку летной меховой куртке, в летном шлеме и изодранных в клочья унтах маячил между деревьями. Был он грязен и небрит.
Человек хватался руками за молодые березки и шел, пошатываясь, по кругу. От одного деревца до другого. Было видно, еще немного, и ноги летчика откажут.
– Ай, человек! – покачал головой Алгыр. – Не сидится дома, крылья нужны человеку. Пока ему нужны крылья, он будет идти вперед.
– Какие крылья, – удивился мальчишка. – Дядька Алгыр, он же на ногах еле идет.
