Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Буторину показалось, что с прибытием Николаева в поселке воцарились деловой порядок и рабочий ритм. Ведь не зря же именно такого человека прислали из Якутска, чтобы исправить положение. Приказ Москвы – дело серьезное. Тут не только в переносном, но и в прямом смысле могут полететь головы за нарушение сроков и планов.
Через полчаса Николаев удовлетворенно посмотрел на наручные часы, отдал еще несколько распоряжений, а потом буквально за рукав потащил Буторина к строительному вагончику, на котором красовалась фанерная табличка с надписью «Столовая».
Женщина в белом переднике поставила на стол две тарелки с дымящимся наваристым борщом. Судя по запаху, мясо было не говяжье и не свиное.
Пока торопливо ели горячий борщ, Николаев продолжал рассказывать:
– Приказ есть приказ.
– Не хватает людей и техники? – понимающе спросил Буторин.
– Не хватает, – хмуро кивнул инженер. – У нас тут свой фронт! Местным властям разрешили привлекать жителей близлежащих населенных пунктов, работников сибирских и дальневосточных отделений Гражданского воздушного флота и заключенных лагерей ГУЛАГа на Чукотке и Колыме, работавших в системе «Дальстроя».
"Буторин все это знал. Знал он и то, что за весь 1942 год на маршруте длиной в шесть тысяч километров было вновь построено полтора десятка основных и резервных взлетных площадок. И что работы продолжаются. И что строятся зимние полосы, которые надо обслуживать. Ведь пилотам надо куда-то садиться, если подведет машина или погода. А под крылом только тайга и горы. Захочешь дотянуть, да некуда. И искать не станут.
