Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Сосновский взглянул на Андрона Перегудова уже иначе. Было в нем отличие от других диверсантов. Было ощущение, что он плывет по течению реки, в которую его забросила судьба. И не выбирается он из нее не потому, что не хочет. Хочет, претит ему многое в этом потоке. Просто нет толчка со стороны. А толчок ему нужен не от природной лени или нерешительности. Ему нужно подтверждение собственных убеждений, признание их, и тогда он позволит повести себя за руку. Ведь примерно так с ним произошло и в 1917 году, когда его увели на белую, а не на красную сторону.
Через два дня группа вышла к границе. Перегудов, который лучше ориентировался на местности и обладал лучшей зрительной памятью, быстро нашел отметки на деревьях и больших валунах, отколовшихся от амурских скал.
– Все теперь будьте внимательны и осторожны, – заговорил Андрон. – Проводник нас ждет. Мы вышли точно в срок. Нас ждали каждый третий день, оставляя отметку. Сегодня на закате мы перейдем границу. Вы, Михаил Юрьевич, ни шагу без нашего ведома и ни звука без острой на то необходимости.
– Хорошо, постараюсь, – усмехнулся Сосновский. – Но вы все же просветите меня, как будет осуществляться наш переход. Чего мне ждать и к чему готовиться?
– Пока просто отдыхайте. Я сейчас схожу, встречусь с проводником. Он знает меня в лицо. Все это время велось наблюдение за пограничниками, отмечалось время прохождения патрулей и места расположения «секретов». Нас проведут самым безопасным путем.
Солнце склонилось к сопкам на западе, сразу удлинились тени, в распадках и речных долинах появился сумрак, потянуло сыростью. Октябрь на Дальнем Востоке – самое преддверие зимы."
"Где-то впереди маячила спина проводника-китайца в солдатском зеленом бушлате без погон и военной шапке-ушанке. Шел он быстро, то останавливаясь, то прибавляя шаг.
