Борис находит идеальное решение своих проблем в необычном партнерстве: он спонсирует девушку, она дарует ему внимание и заботу. Но когда чувства начинают вмешиваться в четко расчерченные правила игры, комфортная схема дает трещину. История о том, как деньги не могут купить самое важное.
— Ты поругаться вернулся? У меня был плохой день, я…
— Плохой день в Эмиратах? Что случилось такого ужасного, если я стал настолько неприятен?
— Не повышай на меня голос. Хочешь тусоваться — вперед. Я тебя не ограничиваю. Почему-то думала, ты сюда работать приехал, а не бухать.
— Я трезвый. И еще. Да, я много работаю и иногда нуждаюсь в отдыхе. Соответствующем.
— Мне не нравится твой тон.
— Главное, чтобы мне нравилась ты.
Следующая за этой фразой пауза оглушает, сердце ухает в пятки. Равский заканчивает мысль:
— Иначе твое здесь нахождение становится убыточным.
Он хлещет по щекам ледяным тоном. Унижает взглядом. Указывает на место. Все сегодня только этим и занимаются.
Душа на части рвется. Он такой чужой сейчас… Страшный большой мужчина. Хочется на шею кинуться и прижаться, вернуть мишку, готового для меня на что угодно!
Прижимаю руки к груди. Что я могу возразить? У меня нет ничего. Совсем ничего.
— Мне уйти? — шепчу.
— У всех нас есть задачи, ты свои не выполняешь. Ни в постели, ни в жизни. Рядом с тобой я чувствую себя херово. А денег высасываешь тонну.
Слезы брызгают, унижение невыносимое.
— Прости, пожалуйста."
"Быстро иду к шкафу, достаю штаны, натягиваю. Кофту.
Вытаскиваю сумку.
— Прости, я не хотела тебя разорить. И чтобы тебе было херово. Я не специально!
— Да блядь! — Он делает круг по комнате. — Я же не к этому!
Поспешно складываю вещи. Алекс подлетает, тянет сумку. Я дергаю на себя. Тогда он выхватывает, вытряхивает содержимое на кровать и швыряет сумку в стену.
Пронзает дикий ужас. Я отшатываюсь, сажусь на корточки, закрываю голову и… рыдаю.
Не защищаюсь, не бегу. Пошевелиться не получается. Как будто во мне сидит точный сценарий реакций на агрессию, который срабатывает, полностью подчиняя. Я вдруг чувствую себя совсем маленькой и беззащитной. Сжимаюсь и плачу — так невыносимо страшно.
— Ты что? — снова ругается Алекс.
Я сжимаюсь сильнее, ожидая удара. Криков. Шума, боли. Но ее не следует. Вытираю щеки. Картинка плывет. Кожей ощущаю, что он стоит рядом. Пялится.
— Я тебя пальцем не тронул. Мы просто ругаемся. К чему этот спектакль?
Окатывает его раздражением. Сдавливаю виски.
— Не трогай меня, пожалуйста! — Истерика подступает.
— Пиздец! — Алекс быстро идет в ванную. Включает воду.
Я вижу сквозь приоткрытую дверь, как опускает голову под кран. Как его передергивает от холода.
Одежда намокает.
Он делает напор сильнее.
Это длится долго, половину бесконечной минуты, наверное.
