В темном зале для бизнесменов и их сподвижников наливают выпить. Стол набран за тридцать человек – мужчины успешные и богатые, некоторые из которых уже сильно пьянеют. Делится информация о долетевшем самолете, а затем разгорается дискуссия вокруг предложенного им предпринимателя Соколова. Раф растерянно осматривает меню, не понимая кулинарные хитрости – кто бы с ним и в ресторане не заказал!
Когда Алекс возвращается, его губы синие и дрожат. Глаза все еще дурные. Я отшатываюсь, уже способная преодолеть ступор.
Он поднимает руки, сдаваясь. И говорит спокойнее:
— Не хотел тебя пугать. Я… я бы никогда не тронул, Ив. Такого ни разу не было.
— Мой отец бил маму. Говорил, что раз он нас содержит, то может срываться. Если ему что-то не по нраву.
Алекс пялится. Его глаза расширяются. Он сглатывает.
— Я не знал. Не уходи никуда, особенно на ночь. Пожалуйста. Я хотел… помириться. Неудачно. Ладно, неважно.
Он наклоняется ко мне, касание заставляет вздрогнуть — руки холодные. При этом очень бережные. По-прежнему не знаю, чего ожидать. Алекс поднимает и усаживает на кровать.
С его волос капает ледяным на кожу — ежусь. Его синие губы все еще дрожат.
— Я зря. Мне жаль, что напугал. Отдыхай.
Я моргаю. Подтягиваю одеяло.
Он качает головой, разворачивается и уходит.
Глава 28
Кажется, на меня влияет близость команды: я просыпаюсь в шесть тридцать, полностью готовая к тренировкам.
Лежу одна в темноте. Соседняя кровать пустая. Больно. Отворачиваюсь и зажмуриваюсь, дышу. Мы так сильно поссорились вчера с Алексом, так грубо поругались! Он обозначил мое место, расставил точки. Наорал.
Принимаюсь разминать ноги, готовясь к новому дню. Поначалу это всегда немного больно. Я даже люблю эту боль, привыкла к ней. Но сейчас двигаюсь словно на автомате. Эмоций нет, высосаны.
Делаю зарядку: специальные упражнения, прописанные реабилитологом. Оборачиваюсь и смотрю на пустую, не тронутую постель. В последние дни я делала свои упражнения множество раз, Алекс сидел за ноутом и украдкой поглядывал. Я просила, не следить, потому что не в форме. Но знала, что не слушается. Смотрит. Старалась выглядеть эффектнее, старалась еще сильнее нравиться.
Вновь плакать хочется. Прижимаю кулак к губам.
Вспоминаю обидные слова. Передергивает и так больно в груди! Ну почему, почему я продолжаю слышать их эхо? Почему не могу вычеркнуть, забыть, стереть из памяти ластиком!
В груди пожар. Он просто развлекался, как и планировал. Купил чемпионку, трахал, друзьям хвастался. А я, кажется… влюбиться успела. Дура!
Спазм скручивает пополам. Ненавижу! Столько чувств к нему было, столько нежности!
Прерываюсь, беру сотовый и остервенело пишу. Строчки расплываются, носом шмыгаю. Пишу ему сообщение о том, что чувствую. Душа — чаша треснувшая. Подробно рассказываю, как прошел вчерашний день. О подругах.
