В окружении каменных плит старинного замка, робиями стоящая черноволосая Сура-Шейндля в полутени, смотрит на языковую вязь и шепчет свое горе. Маленькая девочка, не дремлющая и несущая тяжесть одиночества под защитой лишь мечты о своей мамочке.
Тут у нас все можно купить, были бы деньги. Как выйдешь за поселок, там живут вольнонаемные. Водка, курево, даже чеснок — все есть.
* * *Груня стояла в кабинете Солодова возле самого порога, от страха кружилась голова, подкашивались ноги. Прапорщик смотрел на нее изучающе и в то же время раздраженно. Голова у Груни была повязана платком, через который просачивалась кровь, лицо было в кровоподтеках.
— Воруешь, значит, Гудзенко? — спросил Солодов, отвернувшись к окну и наблюдая там что-то.
— Не ворую, — мотнула узница головой.
— Кто?
— Что?
— Кто ворует?
— Не знаю. Не видела.
— Откуда у Соньки взялось золото?
— Штифанула.
— Ты?
— Она.
Прапорщик развернулся к ней.
— Штифанула золото ты, а Соньке подбросила!
Груня молчала.
— Что можешь сказать про нее?
— Ничего.
— С кем якшается?
— Больше сама с собой. На работе молчит, в бараке тоже. Будто обдумывает что-то. Бабы ее уважают.
— По твоей роже заметно, — ухмыльнулся Солодов и после паузы велел: — Будешь наблюдать за нею. И если чего, моментом ко мне.
— Это как? Прямо к вам бежать?
— Дура ты, Гудзенко. Скажешь любому охраннику, он тебя приведет!
Груня хотела уже толкнуть дверь, как вдруг вспомнила:
— Тут на нее один охранник заглядывается.
— Это который? — нахмурился прапорщик.
— Молоденький. Чукча.
Солодов рассмеялся.
— Ладно, повнимательней приглядывайся. И на чукчу в том числе.
* * *С приходом настоящей зимы женщин перевели работать на одну из угольных шахт. Спускаться в разработку приходилось пешком почти в кромешной темноте, волоча за собой пустые деревянные санки.
Узницы лопатами отгребали колотый уголь, грузили его на санки и тащили все по той же яме наверх. В темноте наталкивались друг на друга, а подчас и на надсмотрщиков, которые матерились и отталкивали арестанток.
* * *Узницы возвращались из угольных работ с черными лицами, в грязной одежде, едва волоча ноги.
В поселке снег был белый, чистый, и здесь работали бабы, которых по тем или иным причинам отметило начальство. Они расчищали большими лопатами дворы и узкие дорожки, пилили бревна, кололи чурбачки под дрова. Охраны вблизи никакой не было, лишь за поселком на вышках виднелись их унылые фигуры.
Сонька увидела среди этих женщин Груню, взгляды их пересеклись. Груня как раз колола дрова, распрямилась, с вызовом посмотрела на уставшую черную Соньку.
