Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
– Если вам нужны здоровые семейные отношения между нами, научитесь слышать кого-то, кроме себя, иначе разговаривать нам будет не о чем.
Романов проводит рукой по лицу и бормочет:
– Заебись.
Забираю с комода Мишанин рюкзак и отдаю ему шапку, которую он быстро надевает, переводя круглые глаза с меня, на остальных.
– Спасибо, что присмотрели, – в гробовой тишине протягиваю сыну руку. – Пошли.
Выходим из дома все в той же тишине.
Ладонь сына в моей маленькая и теплая.
Это успокаивает.
Звук его бодрых шагов рядом – тоже.
Он молчит, когда выходим за ворота. И когда помогаю ему забраться в детское кресло. Боковым зрением вижу, что из калитки выходит его дядя.
Захлопываю дверь, поворачиваясь к нему.
– Нового ничего? – спрашивает, положив руки на пояс.
– Со вчерашнего вечера ничего.
– Это вроде хорошо. Нет?
– Да… – смотрю вдаль, щурясь.
Мы разговаривали вчера вечером, и я рассказал последние новости.
У нас улучшения. Они прогрессируют. Но даже сейчас я не могу расслабиться. Я скован изнутри, заморожен.
– Ты когда спал в последний раз? – слышу я тихий, слегка напряженный вопрос.
– Ночью, – отвечаю ему.
– Что-то не похоже.
– Я в норме.
– Пф-ф-ф… – он проводит по волосам рукой. – Я тебя понимаю и поддерживаю, если че, – сообщает. – Если что-то нужно, позвони, я помогу чем смогу.
– Спасибо, – говорю ему.
– Рус… – кладет мне на плечо руку. – Все хорошо будет.
Киваю, и он убирает руку.
Любимый вопрос сына в эти дни: “Когда мама вернется?”, – и он задает его, как только я сажусь в машину.
– Не знаю, – отвечаю на его вопрос, пока Боря везет нас в детский сад.
– А когда к ней можно будет прийти? – ковыряет он какого-то пластикового человечка. – Я соскучился…
– Потерпи, – прошу его. – Скоро сходим.
– Честно? – поднимает на меня свои серьезные глаза.
Я вижу в них Олю.
Ее манеру, которую ни с чем не спутать.
И это легкий удар под дых, потому что я, блять, тоже соскучился.
– Да, – отвечаю сыну. – Честно…
Мишаня кивает, хмуро рассматривая свою игрушку.
Он был в лютой истерике, когда узнал, что Оля в больнице. Результат того, что родители моей жены обращаются со словами небрежно даже там, где нужно хотя бы на пять сотых включить мозги и быть аккуратнее.
