Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
Откинув голову и прикрыв глаза, чувствую, как на секунду с висков слетает тяжесть.
Я задвинул работу в такой дальний ящик, что с трудом могу вспомнить, на чем вообще закончил четыре дня назад. Я отказался от всех командировок на ближайшие две недели. Не участвовал ни в одном комитете. Проигнорировал пятьдесят процентов звонков. Я появлялся в своем кабинете только для того, чтобы подписать документы и разгрестись с текучкой, которая накапливается как снежный ком, но меня это не парит. Я просто переложил свою работу на заместителей, и уверен, скоро это ружье выстрелит, но мне и на это плевать.
Забросив Мишу в сад, еду в мэрию, начиная рабочий день на час позже положенного.
Лоб моего секретаря прорезает морщина, когда я появляюсь в собственной приемной.
– Краше в гроб кладут… – бормочет, следуя за мной.
– Сделай кофе, – прошу ее, усаживаясь за стол.
Тру пальцами переносицу, глядя на лежащую передо мной стопку документов для подписания.
Принимаю входящий от главврача теперь уже горячо любимой мною больницы.
– Да? – говорю в трубку.
– Доброе утро, – здоровается Филимонов. – Ну что ж, проснулась наша красавица, – сообщает он.
Сжимаю пальцы в кулак, поднося его к губам и чувствуя, как внутри лопается пузырь напряжения, от которого четыре дня мне в глотку не лезло ни хера, кроме кофе.
– Еду… – сбрасываю вызов и встаю со стула, оттолкнув его от себя.
Он сам встречает меня в отделении.
Протягивает халат, со словами:
– Пять минут, не больше.
Киваю."
"Надеваю бахилы и позволяю медсестре реанимации обработать свои руки антисептиком.
Автопилот, на котором я функционировал все это время, отключается только тогда, когда вхожу в палату и вижу повернутое ко мне пепельно-бледное лицо.
Вокруг кровати куча аппаратуры. У Оли в вене иголка.
Она просыпалась пару раз до этого, но я тупо не успел эти пробуждения застать.
Я даже не понимаю, в курсе ли она, где находится.
Ее глаза медленно моргают, глядя на меня. Веки тяжелые, будто с минуты на минуту она снова отключится.
Придвинув к кровати стул, хриплю:
– Привет…
Она дергает рукой, собираясь ее поднять, но на эту простую манипуляцию у нее не хватает сил.
Ловлю ее ладонь и целую в центр, прикрыв на мгновение глаза.
Оля перебирает пальцами, накрывая ими мою щеку.
Накрываю ее ладонь своей, наслаждаясь этой лаской, от которой из горла вырывается тихий хрип.
– Чернышов… ты на кого похож? – спрашивает Оля.
В ответ я издаю невнятный смешок.
Ее голос дико хриплый, брови хмурятся.
