Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
У сына лохматая шевелюра, сам я выгляжу чуть менее бардачно, но сегодня нам нужно привести себя в порядок.
– Хочу как у папы, – объявляет Миша.
Парень, который с ним работает, копирует мою стрижку, и от этого нахожу дофига забавного в самых простых вещах.
Двадцать четыре на семь делить свою жизнь с сыном – переворот всего моего распорядка, но я уже давно на него забил. У меня есть первое китайское предупреждение от начальника, второе наверняка будет фатальным, но я делаю свой выбор, игнорируя последствия.
Через сорок минут покидаем салон с одинаковыми стрижками.
Весна пришла резко, и мы не успели забрать из Олиной квартиры легкую одежду сына. На свой страх и риск разрешаю ему не застегивать куртку, когда выходим на улицу.
Мишаня нетерпеливо смотрит в окно, болтая ногами в автомобильном детском кресле, пока Боря везет нас по городу.
У цветочного магазина прошу Мишу остаться в машине. Надя заказала букет еще вчера. Глядя на него, нахожу его красивым и достаточно тяжелыми, чтобы сыну было проблематично тащить его самому, когда оказываемся в длинном больничном коридоре.
Он не издает ни звука, но я вижу, как его колбасит от желания придать себе ускорение.
– Не шуми, – предупреждаю, подводя его к палате. – У мамы голова болит.
Кивает, глядя на все вокруг круглыми глазами.
Передаю сыну букет и открываю дверь, в которую он проходит все с такими же круглыми глазами и практически на цыпочках.
Олю перевели из реанимации в обычную палату вчера, но для масштабного приема посетителей она не в ресурсе, поэтому я попросил ее семью пока не приезжать.
Хирург-травматолог Тхапсаев."
"Они ведут размеренную тихую беседу, насколько я понимаю, и эта идиллия вызывает во мне резкий приступ тупой ревности.
Вены омывает тестостероном, и я вдруг понимаю, что достаточно дремуч, ибо не хочу видеть этого мужика рядом с ней больше никогда. Я не хочу видеть его, зная, что он, вполне возможно, касался ее как мужик.
Я никогда не смогу спросить ее об этом. Я не должен об этом спрашивать.
Это отголосок нашей жизни. Результат наших решений и поступков, который не исправить и с которым придется примириться. И мне, и ей.
Но это не меняет того, что я ревную. И никакая логика не сможет заткнуть мой внутренний фонтан. Каким бы цивилизованным я ни был, это не поддается контролю.
Мужик не станет интересоваться здоровьем женщины просто так.
