Автор
Грэхем задумывается о том, что делать в случае потери всего — семьи, здоровья или имущества. Его мать внезапно умирает, открывая дверь в неведомые опасности и бесконечное спасение. Страх и любовь к брату заставляют его действовать со всей решимостью сердца, пытаясь сохранить то, что еще возможно. В тени трагических событий — свет дружбы и верности, который помогает Грейхен выжить в бездонной проп狠中止...
Сердце все еще стучало, но благодаря близости Руби нервы постепенно успокаивались.
– Эмбер, идем, мне нужна твоя помощь на кухне, – неожиданно заявила Хелен.
Эмбер наигранно закатила глаза, но последовала за матерью, не возражая.
И мы с Руби снова остались одни.
Я повернулся в ту сторону, куда они ушли.
– У тебя такой вид, будто ты увидел привидение, – шутя произнесла Руби.
– Твоя мама… – Я не знал, как описать свои чувства. Лишь помотав головой, я откинулся на спинку дивана и улыбнулся Руби.
– Надеюсь, ничего, что я им все рассказала?
– Конечно, – немедленно ответил я.
Она с облегчением вздохнула:
– Я не была уверена, как ты на это посмотришь.
Я кивнул. Того, что связывает Руби с ее семьей, сам я никогда не знал. Но понимаю, как это ценно.
– Мне очень нравится, какие у вас отношения друг с другом. То, что ты можешь обо всем с ними говорить, вовсе не само собой разумеется. Я никогда не хотел на тебя давить. Извини.
– Ты и не давил на меня. Я сознательно держала их подальше от всего этого.
Я смотрел на свои пальцы.
И думал о том звуке… пощечине, которую отец отвесил Лидии. Прошлой ночью мне все это снилось, и я снова и снова просыпался от этого.
– Джеймс? – прошептала Руби.
Я разглядывал кожу, побелевшую на костяшках пальцев.
– Мне иногда хочется, чтобы у нас тоже было так. Чтобы у меня были родители – семья, с которой я мог бы говорить обо всем, как ты со своей. Я…
Больше я ничего не смог произнести.
– Я знаю, – сказала Руби. Она чуть придвинулась ко мне, и наши колени теперь соприкасались.
– Я не могу поверить, что отец выслал Лидию. – Дыхание вдруг участилось. В груди сильно застучало, и вместе с тем мне казалось, что я будто не здесь. – Я ничего не мог сделать, чтобы помешать этому. Я просто ничего не мог сделать, Руби.
Руби прикрыла ладонями мои сжатые кулаки. Ее прикосновение было мягким и теплым, она заговорила:
– Никто бы не смог этому воспрепятствовать.
Я тяжело сглотнул. В горле у меня застрял, казалось, миллион канцелярских кнопок.
– И все равно этого было недостаточно. И… я сожалею о том, что произошло вчера.
– Я знаю, – тихо ответила Руби. Она сжала мои руки, и я поднял голову, чтобы взглянуть на нее. И увидел в ее глазах печаль, но и что-то другое. Что-то такое, за что я ухватился.
– Жить для тебя и для Лидии – сейчас для меня самое важное. Вы для меня самое важное.
