В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Но этот факт, напротив, только радовал всех, кто был посвящён в детали происходящего. Во время таких бомбёжек от военных да и от местных жителей порой можно было услышать ехидное:"
"– Смотри! Стараются! Ну-ну, бог в помощь!
Чем же была вызвана такая странная реакция? А объяснялось всё просто. С первых же месяцев войны, едва немецкая авиация стала совершать массированные налёты на Москву, было принято решение замаскировать аэродром Мытищинского аэроклуба под большой военный аэродром. На взлётной полосе и самом поле были установлены макеты ангаров и самолётов, сделанные из фанеры.
О, как же этот ложный аэродром спасал столицу! Сколько он принял на себя бомбоударов, предназначавшихся Москве! Немецкие бомбардировщики порой сбрасывали на фанерные конструкции весь свой арсенал, не донося его до главной цели. А если учесть, что таких бутафорских аэродромов по всему Подмосковью было разбросано множество, то вот и ещё одно объяснение, почему Москва не была стёрта с лица земли в первые месяцы войны.
Сколько ещё таких ребусов создавали защитники Москвы неприятелю, и не сосчитать. «Кто ж это всё придумывает? – размышлял Евгений. – Это ж какой фантазией и смелостью мысли надо обладать!» А придумывали эти ложные объекты и невиданную по своим масштабам маскировку главных городских строений Москвы, изменившую её до неузнаваемости, такие же незаурядные люди, как его брат Иван и многие другие знатоки своего дела. Женя всегда гордился своей страной и её людьми, а в такие моменты особенно.
Не менее значимую часть омсбоновского быта, помимо дневных занятий, составляли ночные дежурства по кухне. За чисткой картошки и другими занятиями шёл своеобразный культурный обмен в виде обращения к песенному фольклору, но чаще просто велись долгие разговоры о довоенной жизни.
– А откуда ты, Володя? – вырезая глазки у картофелины, интересовался у Аверкина Миша Ястребов, светловолосый красавец с тонкими чертами лица.
И начинался подробный рассказ о родных местах рязанского паренька, в котором нет-нет да проскакивали ностальгические нотки.
– Село Берёзово Михайловского района. Слышали про такое?
– Я думаю, сёл с таким названием на наших бескрайних просторах и не сосчитать. Но название красивое, ничего не скажешь.
– Наверное, и природа под стать? – вопрошал Ануфриев, питавший давнюю слабость к животному и растительному миру, особенно средней полосы России.
– Ты прав, природа у нас изумительная.
