В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Он тебе нравится?
Папа корчит рожицу.
— Похоже, он очень обаятельный, Джуджу. И очень красивый. Даже я это понимаю. Настоящая находка, это точно.
Из этого не выйдет ничего хорошего. И все же я не могу остановиться.
— Но у тебя должно было быть первое впечатление поосновательнее, — продолжаю я. — Ты всегда говорил, что хорошо считываешь людей. Что это важно в бизнесе, и это надо уметь делать очень быстро… и бла-бла-бла.
Он издает звук, похожий на стон, и кладет руки на колени, как будто собирается с силами.
— Скажи мне, — настаиваю я, слыша, как в ушах стучит кровь. — Скажи мне, что ты сначала о нем подумал.
— Понимаешь, думаю, что мое мнение не так уж и важно, — отвечает папа. — Я всего лишь твой старик. Откуда мне знать? А ты уже с ним сколько… два года? Пожалуй, это достаточно, чтобы хорошо познакомиться с человеком.
Два года мы не знакомы. Даже близко.
— Да, — отвечаю я. — Уже достаточно давно, чтобы понимать, что я права на его счет."
"Я уже столько раз повторяла это друзьям и коллегам. И то же самое вчера звучало и в моем тосте. И каждый раз я говорила это искренне. По крайне мере… мне так кажется. Так почему на этот раз мои слова кажутся такими пустыми? Я не могу отделаться от ощущения, что пытаюсь убедить не папу, а себя. С тех пор, как я снова нашла эту записку, старые дурные предчувствия заполонили мой разум. Не хочу думать об этом, поэтому меняю тактику.
— Во всяком случае, — начинаю я, — если честно, пап, я знаю его лучше, чем тебя, учитывая, что за всю мою жизнь мы провели вместе всего шесть недель.
Эта фраза должна была ранить, и я вижу, как она действует: он отшатывается, словно от удара.
— Ну, — говорит он, — вот и все. Больше говорить нечего. Мое мнение тебе не нужно.
— Ладно, — отвечаю я. — Хорошо, пап. Но знаешь что? Хотя бы раз ты мог бы подыграть и сказать, что он показался тебе хорошим парнем.
— Слушай, — говорит он, — прости. Но… я не могу тебе врать, дочка. И я пойму, если ты не захочешь, чтобы я вел тебя к алтарю.
Он говорит это великодушно, как будто преподносит мне какой-то подарок. И я чувствую боль.
— Ну конечно же ты проведешь меня к чертовому алтарю, — срываюсь я. — Тебя почти не было в моей жизни. Да ты почти что на свадьбу и не приехал.
