В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
А иногда и китов. Это было бы весьма зрелищно, создало бы интересную атмосферу. Но голоса тех, кто стоит впереди, не похожи на восторг. Я бы ожидала криков, возгласов и оживленных указаний. Гости внимательно смотрят на что бы то ни было, но почти ничего не говорят. Мне сразу не по себе. Это знак того, что произошло что-то плохое.
Я продвигаюсь вперед. Гости стали толпиться еще сильнее, как будто они соперничают за лучшее место на концерте. До этого я, как невеста, была среди них королевой, и все передо мной расступались, куда бы я ни шла.
— Пропустите! — кричу я. — Дайте мне посмотреть.
Наконец толпа расступается и я прохожу вперед.
Там что-то есть. Прищурившись и прикрывая глаза от света, я вижу темные очертания головы. Возможно, это тюлень или какой-нибудь другой морской зверек, если не считать резкого появления белой руки.
В воде кто-то. Отсюда трудно разглядеть как следует его или ее. Должно быть, это кто-то из гостей; не может же любой человек приплыть сюда с материка.
— Человек тонет! — кричит женщина, кажется, Ханна.
Я иду вперед, пытаясь разглядеть получше, проталкиваясь между гостями. И наконец впереди мне все четко видно. Или, возможно, все дело в том странном знании, когда мы чувствуем наших близких, хотя видим только затылок.
— Оливия! — кричу я. — Это Оливия! Господи, это Оливия!
Я пытаюсь бежать, но юбка путается в каблуках. Я слышу звук рвущегося шелка и не обращаю на него внимание, сбрасываю туфли и продолжаю бежать, теряя равновесие, когда ноги погружаются в мокрые, болотистые участки земли.
"Когда я наконец добираюсь до пляжа, мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Ханна, которая, видимо, тоже побежала, догоняет меня, тяжело дыша.
