В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Чарли и Джонно стоят по колено в воде, за ними, у берега, еще несколько мужчин — Феми, Дункан и другие. А впереди всех, поднимаясь из глубин, идет Уилл с Оливией на руках. Вроде она борется с ним, машет руками, как ветряная мельница, отчаянно дрыгая ногами. Уилл крепко ее держит. У нее черные гладкие волосы. А платье абсолютно прозрачное. Она выглядит синюшно-бледной.
— Она могла утонуть, — говорит Джонно, возвращаясь на берег. Он выглядит очень расстроенным. Впервые я чувствую к нему нечто похожее на симпатию.
Уилл добирается до берега и отпускает Оливию. Она отскакивает от него и стоит, уставившись на нас. Глаза у нее черные и непроницаемые. Сквозь промокшее платье видно ее почти обнаженное тело: темные круги сосков, маленькая ямка пупка. Она выглядит как дикий зверь.
Я вижу, что лицо и шея Уилла расцарапаны, на коже проступают багровые пятна.
— Вот же чокнутая стерва, — говорю я.
— Джулс, — мягко возражает Ханна, но не настолько, чтобы я не могла уловить в ее голосе нотки осуждения, — знаешь, мне кажется, что Оливия нездорова. Думаю… думаю, ей нужна помощь…
— Да бога ради, Ханна, — поворачиваюсь я к ней. — Слушай, я понимаю, что ты добрая, заботливая и все такое, но Оливии не нужна мамочка, черт побери.
Я вижу, как Ханна отходит назад, почти что отшатывается. Мельком я замечаю на ее лице обиду и шок. Я вышла из себя: все, дело сделано. Но сейчас мне все равно. Я поворачиваюсь к Оливии.
— Какого черта ты творишь? — ору я на нее.
Оливия просто молча смотрит на меня в ответ. Похоже, она пьяна. Хватаю ее за плечи. Ее кожа на ощупь просто ледяная. Я хочу встряхнуть ее, дать пощечину, дернуть за волосы, потребовать объяснений. А потом ее рот открывается и закрывается, открывается и закрывается. Я пристально смотрю на нее, пытаясь понять. Она будто пытается что-то сказать, но голос не позволяет. В глазах напряжение и мольба. От этого меня бросает в дрожь.
