В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Некоторых, особенно мужчин, отталкивает главный герой, который, по их мнению, слишком хорош собой. Ты бы это уравновесил.
— Подожди-ка, старина, — удивляюсь я. — С чего вы взяли, что я отказался?
Сначала Пирс выглядел озадаченным — наверное, он не привык, чтобы его перебивали. Затем он нахмурился, осознав, что я сказал.
— С чего мы взяли… — он осекся, качая головой. — Ну, ты не пришел на собрание, вот с чего.
Я понятия не имел, о чем он говорит.
— Какое собрание?
— На котором мы обсуждали, как все пойдет. Уилл пришел со своим агентом и сказал, что, к сожалению, ты отказался сниматься.
Все это я и говорил каждому вот уже четыре года. Но только не Уиллу. По крайней мере, не тогда. Не до какого-то важного собрания.
— Я не слышал ни про какое собрание, — сказал я. — Мне пришло от тебя письмо, где ты сказал, что я вам не подхожу.
Похоже, ему потребовалась минута на размышление. Потом Пирс бестолково открыл и закрыл рот, как рыба: буль-буль-буль. Наконец он ответил:
— Это невозможно.
— Нет, — говорю ему я, — все возможно. И я это точно знаю, потому что не слышал ни о каком собрании.
— Но мы написали…
— Да. Но у вас не было моей почты, так? Все дела велись через Уилла и его агента. Вот они все и решили.
— Ну… — сказал Пирс. Кажется, до него только дошло, что он открыл ящик Пандоры.
— Ну… — повторил он, будто понял, что теперь может говорить открыто. — Он точно сказал нам, что ты не заинтересован в съемках. Что у тебя внутренний поиск и ты передумал играть.
Больше не было смысла разговаривать об этом с Пирсом. Он уже выглядел так, будто надеялся куда-нибудь телепортироваться. «Мы на маленьком острове, приятель, — чуть было не сказал ему я. — Деваться некуда». Впрочем, неудивительно, что он так себя чувствовал. Я видел, как он оглядывался через плечо и искал пути к отступлению.
Но я злился не на него. Я злился на парня, которого считал своим лучшим другом.
Кстати о нем. Уилл двинулся в нашу сторону с широченной улыбкой, такой красивый, ни одного растрепавшегося волоска, даже несмотря на ветер.
— О чем это вы тут шепчетесь? — спросил он. Он стоял достаточно близко, чтобы я заметил капельки пота у него на лбу. Но, видите ли, Уилл очень редко потеет. Даже после матчей по регби я почти никогда не видел у него мокрых футболок. А сейчас потел.
«Опоздал, дружище, — подумал я.
