В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Что со мной творится?
— И вот в чем дело, — обращается папа к гостям, — хоть Джулс — сильная и независимая девушка, мне хочется думать, что она все равно моя маленькая девочка. Потому что от некоторых чувств вам, как родителю, никуда не деться… и неважно, каким вы были дерьмом, неважно, насколько мало у вас на это прав. И одна из этих эмоций — инстинкт защищать.
Он снова поворачивается ко мне. Сейчас мне приходится на него смотреть. На его лице застыла неподдельная нежность. Я чувствую боль в груди. Отец поворачивается к Уиллу.
— Уильям, ты кажешься… хорошим парнем. — Мне показалось, или он как-то с угрозой выделил слово «кажешься»? — Но…
И папа ухмыляется — я знаю эту ухмылку. «Улыбкой» ее назвать нельзя. Это просто оскал.
— Лучше бы тебе заботиться о моей дочке. И лучше бы тебе не облажаться. И если ты хоть как-то обидишь мою девочку… что ж, все просто. — Папа поднимает стакан, салютуя ему. — Я приду за тобой.
В шатре повисла напряженная тишина. Я издаю вымученный смешок, хотя он больше походит на всхлип.
Оливия. Подружка невесты
Папа Джулс садится за стол. Она сама выглядит ужасно: ее лицо опухло и раскраснелось. Я видела, как она протирала его салфеткой. Все-таки у нее есть чувства, у моей сводной сестры, хоть она и хорошо умеет притворяться бесчувственной стервой.
Под крики, свист и завывания встает Уилл. Все сразу замолкают.
— От моего имени, и от имени моей новоиспеченной жены, — говорит он, и его почти заглушают возгласы, крики, стуки по столам и топот. Он улыбается, и когда все успокаиваются, продолжает. — От моего имени, и от имени моей новоиспеченной жены, большое спасибо, что пришли сегодня.
