В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
— Речь, речь, речь! Речь, речь, речь!
Волоски на моих руках встают дыбом. Из-за этого я вспоминаю прошлый вечер: первобытный ритм, чувство жестокости.
Джонно делает знак, призывая всех успокоиться. Потом всем нам ухмыляется. А затем поворачивается и смотрит на Уилла. Прочищает горло и делает глубокий вдох.
— Мы так давно знакомы с этим парнем. Привет всем из «Тревельян»!
По шатру проносятся крики, в основном от моего стола.
— В любом случае, — говорит Джонно, когда крики стихают, и машет рукой в сторону Уилла, — посмотрите на этого чувака.
Среди гостей проносятся смешки, кто-то кричит: «Вот-вот!»
Джонно ухмыляется. В его глазах сияет дикий, опасный огонек.
— Для тех из вас, кто не в курсе, мы с Уиллом вместе учились в школе.
"Интересно, мне показалось, что он сделал ударение на последнем слове, словно это было имя собственное? Я помню, что вчера за ужином они рассказывали нам про игру. Она и называлась «Выживание», так ведь?
— И я вас уверяю, — продолжает Джонно, — за несколько лет мы разгребли много дерьма.
Уилл кивает и улыбается.
В тоне Джонно есть что-то странное. Такая опасная грань, ощущение, что он может сделать или сказать что угодно, и после этого все пойдет по накатанной. Я оглядываю другие столики, гадая, чувствуют ли это другие гости. В комнате действительно стало немного тихо, будто все затаили дыхание.
— В этом и смысл лучших друзей, так? — спрашивает Джонно. — Они всегда прикроют твою спину.
У меня такое чувство, будто я смотрю, как бокал раскачивается на краю стола, но не могу ничего сделать, поэтому просто жду, пока он упадет и разобьется. Я перевожу взгляд на Джулс и морщусь. Ее рот сжат в тонкую линию. Она выглядит так, будто просто ждет, пока все закончится.
— А теперь посмотрите на это, — Джонно показывает на себя.
