Осознаю, что не она окликает… И все равно с какой-то долбанутой надеждой оборачиваюсь на женский голос.
Протасова, мать ее… За границами моих интересов. Впрочем, как и сотня других женских особей.
– Сливаюсь, – отбиваю коротко.
Он ее оттолкнул. По крайней мере в тот день. Я видела, как Протасова побежала за Артемом. А потом, через пару долгих и мучительных минут, вернулась в зал крайне расстроенная.
Я почувствовала резкую вспышку боли, но вместе с тем разозлилась на Чарушина. Лучше бы он проявил к Протасовой интерес. Мука была бы сокрушительной. Возможно, она бы даже меня разрушила до основания. Но позже бы стало легче. Тогда появился бы шанс не любить его.
Моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар. Сколько дней прошло? Не отслеживаю. В голове одно и тоже сидит. Все те же ситуации, взгляды, слова.
Идет лекция. Я присутствую, но будто под колпаком нахожусь. А вокруг ведь… Мир рушится!
Соня день ото дня капает мне на мозги, в красках описывая, какой Павел старый.
– Ему целых тридцать восемь лет! – устрашающим тоном регулярно нагоняла ужаса перед сном. – Против твоих неполных двадцати – это как два мамонта!
А мне как-то все равно. Проблема вовсе не в возрасте. Разве мне было бы легче, если бы Задорожный был молодым? Нет, не было бы. Потому что он не Чарушин.
– Наша семья в неоплатном долгу перед Задорожными, – то и дело приговаривала мама. – Но дело все же не в этом. Отец давно обещал тебя, потому что мы заботимся о твоем благополучии. Попасть в такую прекрасную семью – счастье! Они очень добрые люди. Очень!
Что я могу на это возразить? Ничего. Абсолютно.
Какие бы теории не строила Соня, моя судьба предрешена. Если я буду сопротивляться и творить глупости, сделаю лишь хуже.
Лежащий на парте смартфон вибрирует, и хоть я знаю, что это не может быть Артем, сердце тотчас срывается и, наращивая обороты, начинает отбивать в груди дикую пляску.
Сонечка *Солнышко* Богданова: Лиза, можешь выйти? Мне стало плохо на паре, а медпункт закрыт.
Лиза Богданова: Где ты?
Сонечка *Солнышко* Богданова: У двери твоей аудитории.
Лиза Богданова: Присядь где-нибудь пока. Я уже бегу.
– Простите, пожалуйста, – тарахчу одновременно с тем, как поднимаюсь. – Мне нужно срочно уйти, – сгребаю вещи в рюкзак и выхожу из-за парты. – Простите, – выдыхаю еще раз, когда приходится встретиться с профессором Курочкиным взглядами.
Очень неудобно, что мне снова с его лекции сбегаю. Но бросить сестру в беде я, конечно же, не могу.
