Я коротко вздыхаю и, как маленькая, ничего не решающая деталь, покорно вбиваюсь в тот паз, что является моей функциональной частью. Моим домом. Без него я не живу.
По крайней мере, та из моих личностей, которая другая. Та, которую Чарушин сам взрастил. Та, которая моментами сильнее устаревшей девятнадцатилетней версии меня.
Мы долго обнимаемся. Так долго, что от неподвижного стояния начинают болеть ноги. А потом Артем ведет меня к дивану, и я…
– Можешь раздеться? – прошу неожиданно для самой себя. – Толстовку… Снять… – стыдливо поясняю охрипшим голосом, ощущая, как кожу заливает жар. – Я хочу к тебе прикоснуться.
Так сильно хочу, что готова за эти минуты умереть.
Чарушин подевает ворот со спины и охотно стягивает кофту вместе с футболкой. Оставаясь в мягких спортивных штанах, откидывается на подушки. Почти падаю на него сверху, потому что он не отпускает. Замираем тяжело дыша. Я скольжу ладонями по горячей и упругой коже. Грудь, плечи, шея, затылок, верх спины.
– Ты – любимая моя… – бьет огнем его дыхание у виска. А секунду спустя простреливает и в сердце. Оно начинает кружиться, словно птица. С обоими крыльями – моим и его. Вместе. – Я зациклен на тебе… Запилен пожизненно, понимаешь? – выдав это, вжимается носом мне в щеку и, вызывая волны сладкой дрожи, совершает мощный засасывающий вдох. – Ты даже пахнешь особенно.
– Я не пользуюсь духами, – признаюсь зачем-то.
Наверное, потому что его слова вдруг кажутся упреком. Особенно? Не так, как другие? Пресно? Невкусно? Скучно?
– Ты пахнешь особенно, – повторяет Артем. Замечаю, что его голос становится гуще, ниже и интенсивнее. – Чистотой. Свежестью. Жизнью. Моим миром, – заключает он так страстно и так уверенно. Меня накрывает ураганом непреоборимых эмоций. Сотрясает до приглушенного всхлипывания. А Чарушин еще крепче сжимает и добивает: – Пожалуйста, никогда не пользуйся духами.
– Лиза! – голос непроизвольно грубеет, когда понимаю, что она в очередной раз убегает от меня.
Теряя терпение, забываю, что вокруг нас толпа, и кто-то может заинтересоваться тем, что я в очередной раз преследую дикарку Богданову, которой даже разговаривать с парнями запрещено.
Она оглядывается, ошпаривает меня паникой и отворачивается. Ускоряя шаг, в прямом смысле сбегает.
Грудь, будто лазером фигачит. Кромсает на тонкие полосы и поджигает. Но я не сдаюсь. Не способен остановиться, когда ее вижу.
Ловлю на входе в аудиторию, перехватываю поперек тела рукой и на виду у всех утаскиваю в сторону.
