Прапорщик Корнеев делал решительные шаги по восстановлению батареи. Его взглядом скользнулись строения, где лежали ящики с оружием. Стоя над одним из них, он прикинул в уме и фыркнул. "Сделаю", — произнёс он, но добавил шепотом: "Только дай посмотрюсь, осторожно! Мне еще твою задницу обратно к Кэпу вести!" В эти моменты атмосфера казалась напряжённой и опасной, как будто каждое слово могло изменить ход событий....
На занятых кроватях белое постельное белье, а на свободных только свернутые в рулон, прохудившиеся ватные матрасы желтоватого цвета. Пахло мылом и раствором для дезинфекции. Обратил внимание, что на некоторых кроватях есть сложенные синие одеяла. Их, кажется, делали с добавлением верблюжьей шерсти, вследствие чего, сами одеяла получились очень теплыми, но при этом колючими и не самыми приятными.
Подушки небольшие, но очень жесткие. Совсем не перина из овечьей шерсти.
Я лежал на кровати, укрытый простыней. Приподнял левую руку — туго забинтована.
Я тяжко вздохнул.
С одной стороны, это хорошо. Заслуженный отдых, здесь тихо, спокойно. Даже относительно мягко. Лежи себе, сил набирайся. Витамины, медсестры. Что я, первый раз в госпитале⁈ Да после того, как мы почти трое суток скакали по афганским и пакистанским горам, практически в постоянном контакте с противником… Без приемов пищи, без сна и хоть какого-то отдыха.
С другой же стороны, дело я не сделал. Вернее, одно сделал, второе нет. Да, чертов «Закат» и его оператора-шифровальщика мы все-таки доставили обратно. Теперь-то этим шифр дискам найдут применение… Вот только другой вопрос остался нерешенным.
Показался врач — седовласый коротко стриженый мужик, в круглых очках.
За ним шел Карев.
— Ну что, сынок! — издалека начал он. — Как себя чувствуешь?
— Пойдет. Только голова болит, даже немного кружится.
— Ну а как ты хотел? — возразил врач. — У тебя кровопотеря большая была, организм только начинает восстанавливаться. Ты не просто так почти четверо суток спал. Сейчас тебе клизму… Ой, капельницу поставим и будет лучше. Ниночка!
Ниночкой оказалась молоденькая медсестра, лет двадцати пяти не больше.
— Да, Андрей Семенович?
— Громову капельницу, четверку. И наблюдать. Вечером перевязка.
— Хорошо, сейчас все сделаем! — она пробежалась по мне быстрым взглядом, затем тут же упорхнула туда, откуда появилась.
А врач пошел к другим пациентам.
Карев подошел ближе.
— Ну что, выздоравливай Громов! А я, наверное, пойду.
