В тени кустов стучит сердце, а свет за окном пугающе медленно колеблется. Яркий огонь, гудящий в потолке и шорох одежды — все вместе создают непреодолимое чувство тревоги. Стальной цветок долины вырывается из глубин сознания, будоража жаром и холодом, радостью и отчаянием одновременно....
Из двора бабки Анисьи раздавался гулкий звук топора, а от дома Квасены и Часлава шёл дивный аромат свежего хлеба. Неспешная жизнь в РучЕйках меняла меня, тыкая носом, будто нашкодившего котёнка, указывая на важные и забытые радости, которые я теряла, живя в непрекращающейся гонке за благами.
— И где ты бродишь? — недовольно забурчала Бажена, встретив меня у входа во двор, — до Ядвиги пойди, она рыбу обещалась дать.
— Корзинку брать?
— На, стоит уже давно, — сунула мне в руки, наверное, самую большую из всех имеющихся, — да не гуляй праздно, приданое надо готовить, а то останешься в девках и даже вдовый с детьми тебя не возьмёт.
— Угу, — кивнула и быстро ретировалась, смысла спорить с этой бабой не было.
Гулять по улицам не стала, на сегодня, пожалуй, хватит приключений. Уж лучше тётку послушаю, глядишь, чего нового узнаю, поэтому поспешила к соседке. Ядвига жила всего через два двора от нас, тётка была хмурая да вредная, ещё хуже, чем Бажена. Сердито взглянув на меня, даже не поздоровавшись в ответ на приветствие, она словно специально, набросала в корзинку побольше окуней.
После сытного ужина меня тут же усадили под едва чадившую лучину, приданое для себя готовить. С недоумением разглядывая странный кусок ткани с незаконченной вышивкой, я чуть сдвинулась, уступая место для Агнешки.
— Красивый рушник, — восхитилась девочка, аккуратно погладив ярко-красные узоры, — у меня так ровно не выходит.
— Хм… и у меня, — пробормотала, думая, с какого края начать.
— Мамка сказала, что хоть один сундук собрать тебе.
— Так стара я для замужества, — весело хмыкнула, — не возьмёт никто.
— Ты красивая и косы у тебя густые, шелковые, — заявила Агнешка, уверенно, добавив, — приданного сундука хватит, не то что Велене четыре понадобилось.
— Спасибо, — улыбнулась такой откровенности, — ты краше, у тебя глаза как васильки в поле, а ресницы чёрные да густые будто сама ночь тебя одарила.
— Думаешь Всеславу глянусь? — смущённо поёрзала на лавке Агнешка.
— Конечно, — заверила девочку.
