Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Ему ведь с этим старшим лейтенантом воевать, выполнять общую задачу, а в бою командирам надо не просто слушать друг друга, нужно друг друга буквально чувствовать. И без личного контакта тут никак нельзя. Дело погубишь и людей погубишь. «А если он еще и с гонором окажется?» – недовольно подумал Соколов, подходя к столу и доставая из планшета карту.
Стоявший рядом старший лейтенант вдруг протянул свою широкую ладонь.
– Захар, – представился он. – Я чувствую, что повел себя как-то не так с самого начала. Не судите строго.
– Алексей, – ответил на рукопожатие Соколов, чувствуя, что внутри у него теплеет. – А я ничего такого и не подумал. Вы же не знали, кто я.
– Это точно, – согласился Акимцев. – Может, для начала сядем, поговорим. Так сказать, наладим личный контакт. А то, как же без него в бою? Дело, на которое мы идем, тяжеловато будет.
"– Все правда, – немного смутился Соколов, опускаясь на лавку. – Я как раз перед войной окончил танковую школу.
– Это точно, – кивнул Акимцев, доставая из кармана пачку «Казбека». – Закуришь?
– Не курю, спасибо, – мотнул головой Алексей. – А вы курите.
– Давай уж обоюдно «на ты»! – усмехнулся старший лейтенант и постучал мундштуком папиросы по пачке. Помолчали. Акимцев продолжил, в его голосе послышались горькие интонации: – Я ведь войну капитаном начинал, тоже ротой командовал.
– Война, – кивнул Соколов. – Конечно, нельзя было оставлять врагу провиант. Потери в первые месяцы были просто страшными.
