Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
А еще бы нам вот это немецкое горелое железо буксиром на мост перетащить! Баррикаду устроить. Пусть они повозятся под нашим огнем, пока растащат свои горелые танки.
Идея была хорошая. Алексей отправился распоряжаться организацией обороны, тревожно посматривая на небо. Своих убитых бойцы Акимцева похоронили на берегу в стороне от позиций в авиационной воронке, чуть углубив и расширив ее. Три танковых экипажа и оставшиеся в живых автоматчики выстроились возле свежего холмика. Алексей хотел было сказать несколько слов над могилой солдат, как командир группы, но увидев глаза старшего лейтенанта, решил уступить это право ему.
"Акимцев говорил хорошо, правильно. Погибшим вечная память и вечная слава. Матери будут плакать, жены. Но чтобы меньше на свете было слез, оставшиеся в живых должны сделать все, чтобы побыстрее очистить землю от ненавистного врага. Короткий залп в воздух, стиснутые зубы. А потом началась работа, которую надо сделать быстро. Враг мог появиться каждую минуту.
Бабенко сумел-таки завести один из подбитых немецких танков.
– Давай, Коля, – крикнул он из люка Бочкину. – Отцепляй! Не будем упрощать задачу фашистам. Если захотят растащить танки, пусть со своим тросам приезжают!
– А мы еще посмотрим, разрешить им или нет! – весело скаля зубы, отозвался заряжающий.
Коренев занимался со своим экипажем другим нужным делом.
Часа через три были восстановлены пулеметные гнезда и стрелковые ячейки.
– Товарищ лейтенант. – Подбежавший сержант Блохин поправил пилотку.
– Зенитные? – обрадовался Соколов. – Вот что, сержант, давай их сюда. Один установишь за насыпью, чтобы его с противоположного берега не было видно. В ста метрах от моего танка. А второй ближе к берегу, вон там, в ракитнике.
