Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Танк вдруг резко развернулся на месте, бешено загребая одной целой гусеницей. Вторая, лопнувшая, стала разматываться на глазах.
– Выстрел! – рявкнул Логунов и тут же вполголоса с удовлетворением добавил: – Сука!
«Семерка» снова выплюнула смертоносный снаряд. Командирский «Т-IV» получил удар точно в боковую часть башни. Соколов хорошо видел вспучившееся серое облако, которое образуется при попадании бронебойного снаряда.
Немецкие танки сразу сбавили скорость и открыли огонь по перепаханным снарядами позициям за мостом.
Танки били фугасными и осколочными снарядами.
Сержант вывел машину из окопа, выстрелил, и «тридцатьчетверка» исчезла за бревнами разрушенного блиндажа. Еще несколько минут, и в поле уже горели шесть немецких танков. Черный чадящий дым поднимался высоко в небо.
Командир сменил тактику, и теперь вперед, опережая танки, побежала пехота.
«Сейчас Блохин начнет», – подумал Соколов, определив по дальномеру расстояние до вражеской пехоты. Четыреста метров.
Лейтенант не услышал, как открыли огонь пулеметы. Удар бронебойного снаряда пришелся почти в лоб башни «семерки», но чуть вскользь. С визгом разлетелись осколки. Это потом, когда Алексей увидел след от бронебойного колпачка снаряда, он понял, как близки они были к гибели.
