Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Если ограбленный хотел жаловаться, ему грозили каторгой за фальшивомонетничество. В случаях очень уж больших сумм на разгон приезжал полицмейстер лично…
— М-да…
— А до жулика Баранова полицмейстером был жулик Никольский, — со смешком продолжил свой рассказ коллежский регистратор. — Этот прибыл сюда из Петербурга, где служил в градоначальстве в чине капитана. Не были с ним знакомы?
— Николай Антонович? Бывший пристав третьего участка Литейной части? — сообразил Лыков.
— Он самый.
— Так он у вас осел? Был какой-то скандал, с ним связанный, и его удалили из столицы.
— К нам прислали голубчика, — подтвердил Бойчевский. — И правил Николай Антонович в Иркутске до самого бунта девятьсот пятого года. Когда по всей России полицмейстеров стали стрелять, как собак, Никольский с перепугу заболел. Возложил свои обязанности на помощника, на Драгомирова. А тому вскоре засадили пулю в спину. Убийцу не нашли. Никольский вышел в отставку и исчез с глаз долой. Вот каково, Алексей Николаич, служить в Иркутске полицмейстером…
Питерец дипломатично сказал:
— Я до поездки в Сибирь почти три месяца провел в Одессе.
— Конечно, легче, — хором произнесли иркутяне.
— Это можно проверить. Сколько у вас в городе в прошлом году было убийств? Полицмейстер должен помнить такие цифры на память.
— Я помню, — воскликнул Бойчевский. — Пятьдесят восемь.
Лыков ошарашенно молчал. Это было больше, чем в Одессе и Ростове-на-Дону, вместе взятых.
— Однако… Похоже, вы правы, а я просто самоуверенный турист. Что с другими преступлениями?
— Все по памяти не приведу, но самые тяжкие извольте: двести шесть грабежей, семнадцать поджогов, двадцать девять побегов из мест заключения.
Гран веско резюмировал:
— Вот так, Алексей Николаевич. А вы говорите — Одесса… Там рай земной в сравнении с нами.
— Э-хе-хе… — Лыков не знал, что ответить. А полицмейстер продолжил:
— Коренные сибиряки нас, приезжих, знаете как называют? Навозные. В смысле, что посторонних привезли и над ними в начальники поставили. А еще от слова «навоз», конечно. Сие тоже не облегчает исполнение обязанностей.
Коллежский советник расправил плечи, сел прямо и заявил:
— Господа! Вижу, что ваш город и впрямь тяжел для несения полицейской службы.
