Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
На углу уже стояла толпа зевак.
— Доктор есть? — спросил сыщик, укладывая раненого на лавку.
Ему никто не ответил. Тут прибежал, расталкивая народ, городовой в сопровождении женщины. Та сразу упала перед раненым на колени:
— Никифор! Что с тобой? Ты же мне жизнь спас…
Видя бардак, Алексей Николаевич начал распоряжаться. Он велел соседскому дворнику поймать извозчика и срочно отвезти Никифора в больницу. А городовому приказал:
— Пошли со мной наверх.
— А вы кто такой?
— Коллежский советник Лыков из Департамента полиции.
— Да? — недоверчиво ответил дядька. — А чего у вас с платьем?
— Раненого перевязывал. Давай живее! Там наверху двое налетчиков. Один навряд ли встанет, а второй вот-вот убежит, пока ты тут вопросы задаешь…
Полицейские поднялись наверх. За ними осторожно шла женщина — видимо, хозяйка дома. Городовой увидал нападавших и сообразил. Он потребовал полотенце и связал руки тому из бандитов, который шевелился. Потом осмотрел второго. Тот лежал лицом вниз без движения.
— Вона как…
— Живой?
— Да как сказать, ваше высокоблагородие… Не похож он на живого… Это Малявкин его так уделал? Никифор — парень храбрый.
Тут женщина впервые вступила в разговор:
— Нет, Синеоков, его неизвестный господин поборол. Еще бы секунда, и лежали бы мы с Никифором оба, исколотые.
Женщина всхлипнула, но удержалась от рыданий. Вместо этого она вдруг в пояс поклонилась сыщику:
— Спасибо вам, не знаю, как вас звать. И как благодарить, тоже не знаю.
Полицейский вытянулся перед Лыковым во фрунт:
— Городовой Второй части, бляха нумер сто пять, Синеоков.
— Вызови пристава и сыскных, у двери поставь караул.
— Слушаюсь!
— Живого мы с Аулиным будем допрашивать. А покойника пусть везут на опознание.
— Будет исполнено, ваше высокоблагородие.
Городовой выбежал на улицу, и в комнате остались трое. Связанный кавказец щерился на сыщика, потом сказал с угрозой:
— Зря ты влез, барин. Теперь тебе кирдык.
Он говорил с сильным акцентом, и вид у бандита был жутковатый.
— Ну вот, они от меня не отстанут. Господи Боже, что же это такое делается! Как мне дальше жить?
Лыков за волосы поднял кавказца с пола, подвел к хозяйке:
— Кирдык сейчас тебе, дураку, будет. Если не извинишься.
Он руками зажал бандиту нос и рот. Тот забился, но вырваться был не в силах. Через минуту кавказец стал хрипеть, посинел и обмяк. Алексей Николаевич разжал руки.
— Не слышу извинений, генацвале.
