Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Сдохнуть хочешь?
И опять перекрыл арестованному воздух. Отсчитал тридцать секунд.
— Ну? Я вас, крысенышей, столько уже задавил. Одним больше, одним меньше… Думаешь, с меня спросят, если ты сдохнешь? Спасибо скажут.
— Не надо, ваше благородие, я все понял, — прохрипел бандит.
Лыков хлопнул его по плечу, и тот упал перед женщиной на колени.
— Прошу простить, барыня… По глупости мы. Русский плохо знаем, да, больше хамить не буду, вай.
Коллежский советник тычком отправил пленника в угол и подошел к женщине.
— Меня зовут Алексей Николаевич Лыков, я чиновник особых поручений Департамента полиции.
— Ядвига Андреевна Космозерская, купеческая вдова. Спасибо вам! Я…
Сыщик перебил ее, не желая слушать благодарности:
— Вы тут хозяйка?
— Да. Дом остался от мужа, он умер шесть лет назад. На первом этаже магазин лодзинского товара[20], им и содержу себя. Как вы думаете, Никифор выживет? Сильно его порезали? И за дворника был, и за приказчика, и даже за телохранителя. Без него как? Они ведь уже в третий раз нападают.
— В третий? Так обычно не бывает. Что их притягивает?
Вдова хотела ответить, но запнулась. Тут снизу полезли, и скоро вся комната оказалась заполнена людьми. Первыми явились Аулин с надзирателем Франчуком. Сразу за ними пришел крупный мужчина и доложил:
— Пристав Второй части прапорщик запаса армейской пехоты Пемошевский Владислав Иванович. С кем имею честь?
Лыков представился.
— Как вы здесь оказались, господин коллежский советник? И что, наконец, произошло?
Питерец начал было рассказывать все с самого начала.
— Погодите, погодите! Как все было? Говорят, дворника зарезали?"
"Полицмейстер глянул на арестованного и скрипнул зубами:
— Опять кутаисцы! А тот чего валяется?
— Да он покойник, — сообщил из-за плеча начальства Синеоков. — Знамо дело… екзитус морталес[21].
— Как покойник? Слов дрянных откуда-то нахватался… А крови нет. Это чья лужа, не его ведь?
— Так точно, ваше благородие, из раны дворника Никифора Малявкина натекло.
— А…
Тут Лыков сжато рассказал случившееся. Бойчевский нагнулся над убитым, долго его рассматривал, потом произнес:
— Не понимаю. Как вы его наповал-то? Каким предметом?
— Да кулаком, Василий Адрианович.
— Каким кулаком? Нашли время шутки шутить.
— Да вот этим.
Алексей Николаевич показал. Бойчевский скривился, будто укусил лимон:
— Нам для протокола надо, я серьезно спрашиваю.
