В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
Одна брюнетка, яркая такая, на ней был темно-синий костюм, на шее жемчуг натуральный, колечко сапфировое с бриллиантами. Видная дама. Курила она папиросы «Совьет Юнион», вторая – блондинка, красивая, в темно-вишневом панбархатном платье, на шее ожерелье из уральских камней, на руке кольцо с бриллиантом, карата полтора, часики золотые «ЗИФ». С ними двое мужчин. Один в темно-синем бостоновом костюме, лысенький, маленький, полный, второй – высокий, статный, костюм, шитый у дорогого портного, материал привозной. Костюм в клетку широкую, синюю с серым.
– Николай Петрович, а вы не помните, что он со счетом сделал?
– Как же, помню, в карман положил, в деньги, я поэтому бандероль с пачки снял и спрятал ее.
– Она у вас? – обрадовался Муравьев.
– Извольте. – Официант протянул полоски банковской бандероли.
– А почему, папаша, вы ее сохранили? – вмешался Никитин.
– И сам не знаю, у нас счет прячут в карман только проверяющие.
– Понятно.
– А скажите, Николай Петрович, – продолжал Муравьев, – человек этот часто в вашем ресторане бывает?
– Его, брюнетку и молодого впервой видел, а блондинку несколько раз замечал.
– Вы, случайно, их имен не запомнили?
– Блондинку называли Наташей, молодого – Глеб.
– А этого человека не было с ними? – Муравьев достал фотографию убитого.
Николай Петрович внимательно посмотрел и отрицательно замотал головой.
– Спасибо вам. – Муравьев пожал руку официанту.
– Тут метр, Борис Сергеевич, распорядился подать вам кофе да чаек в бутылочке, я мигом.
* * *А на эстраду уже поднимался оркестр.
– Я сейчас. – Никитин вышел из кабины.
Ресторан уже заполнился больше чем наполовину. Суетились официанты, за столом сидели хорошо одетые штатские и военные с фронтовыми орденами.
Там, на фронте, денежное довольствие они держали на расчетной книжке. Зачем на фронте деньги. Вырвавшись в тыл, в отпуск по ранению или командировку, лихо просаживали их в кабаках.
Женщин было много. Особая категория дам. Красивые, хорошо одетые, они предлагали себя за право потанцевать, хорошо поесть, забыть хоть на один вечер о тяжкой жизни военного тыла.
Кац сразу же узнал Никитина и показал ему на маленькую дверь рядом с эстрадой.
Никитин юркнул в нее.
